Как война с террором оказала услугу России, рассказывает

Time (США). 10 лет тому назад, 20 сентября 2001 года, президент Буш впервые объявил, что в ответ на теракты 11 сентября США начинают «войну с террором», и призвал все страны оказать помощь. Спустя 4 дня президент Путин согласился помочь. Так возникли узы, которые США и Россия не завязывали со времен Второй мировой. Но, как и в случае со многими другими неожиданными отношениями, в которые США вступили после 11 сентября, эти связи объяснялись не только солидарностью или общим делом. Страны осознали практическую полезность войны с террором. За минувшие 10 лет она сделалась словно бы перманентным призывом к оружию, неким заклинанием, которое используется, чтобы увернуться от вопросов, создать альянсы и оправдать применение силы. Никто, включая даже Буша, не уяснил этого так быстро, как Путин.

Еще до того, как Путин стал президентом, он выдвигал идею войны с глобальным терроризмом, чтобы оправдать войну России в Чечне. По крайней мере, аспект, касавшийся терроризма, был реальным: чеченские сепаратисты применили террор уже в 1995 году. На взрывы домов в 1999-м Путин ответил вторым вторжением в Чечню.

Однако почти не было доказательств, что чеченские мятежники входили в некую глобальную сеть террористов-исламистов, а тогдашний лидер чеченских сепаратистов Аслан Масхадов получал значительную помощь из-за границы. «И все же во всех официальных заявлениях говорилось, что мы ведем войну с международным терроризмом. Разумеется, за пределами России никто на это не велся», - говорит Андрей Илларионов, советник Путина в 2000-2005 годах. На Западе «чеченский конфликт считали частью повстанческого движения, которое Москва пыталась подавить, и зверства, предположительно совершавшиеся обеими сторонами, встречали широкое осуждение». Буш в бытность кандидатом в президенты в конце 1999-го обещал, что потребует прекратить войну в Чечне, а Кондолиза Райс заявляла о необходимости финансового нажима на РФ.

Но когда Буш объявил собственную войну терроризму, вся риторика быстро испарилась. Путин, не послушавшись генералов, позволил США снабжать войска по российской территории и не возражал против создания американских баз в Центральной Азии. Местные деспоты быстро осознали свою удачу. Президент Узбекистана Каримов разрешил американцам создать постоянную базу в надежде, что они будут спокойнее относиться к нарушениям прав человека в его стране. «Все, естественно, вписалось в картину глобальной войны с террором, критика больше не звучала», - замечает экс-премьер-министр Михаил Касьянов.

Россия установила в Чечне «марионеточное правительство», но утверждения, что в Чечне нарушаются права человека, продолжали всплывать. Необходимость напоминать миру, что РФ все еще ведет войну с терроризмом, сохранилась, и Путин стал заявлять о еще более крепких связях чеченских мятежников с глобальным джихадом.

Но сама идея войны с терроризмом нервировала некоторых людей в правительстве Путина. «Терроризм - метод ведения конфликтов. Как вести войну с методом? Абсурдная идея. Все равно как объявить войну танкам», - отмечает Илларионов.

Но идея глобальной войны с терроризмом остается одной из ключевых политических версий Путина. Ее доселе высказывают после каждого теракта в Центральной России и почти во всех беседах с западными лидерами, которые считают ее крепкими узами в своих союзах с Москвой. В США Обама исключил выражение «война с террором» из риторики Белого дома. Зато им стали пользоваться диктаторы в период «арабской весны», утверждая, что революционеры, которые пытаются их свергнуть, - иностранные террористы-джихадисты.

Идея глобальной войны с террором чаще используется для пропаганды, чем для предотвращения терактов.

http://inopressa.ru/article/19Sep2011/time/terror.html