Одноклассника повесили на дерево, а он ушел в рэп. Большое интервью Баястана

Баястан — один из тех артистов, с которыми взрослел современный кыргызский рэп. Он начинал еще тогда, когда хип-хоп на кыргызском языке многим казался чем-то непривычным, пережил времена, когда рэп практически не приносил денег, учился на врача, работал аниматором, уже будучи известным артистом, и продолжал записывать музыку по субботам после обычной рабочей недели.

В этом году Баястан отмечает 15 лет на большой сцене. В преддверии концерта 23 октября на Nomad Arena он стал гостем нового сезона проекта 24CAST. Поговорили о кыргызском рэпе, Балыкчи, буллинге, первых деньгах, Бегише, политике, Америке, семье и о том, почему иногда даже звезде приходится просто идти на работу.

— Баястан, 15 лет на сцене — это уже практически целая эпоха. Насколько изменился кыргызский рэп за это время?

— За 15 лет кыргызский рэп, действительно, очень сильно эволюционировал. Появилось большое количество новых музыкантов, рэперов, очень много талантливых ребят. Это радует.

Когда я начинал, уже были отечественные рэперы, на которых мы смотрели. Были KIGGAZ, Acappella, 312, другие ребята. Я всех помню. У меня дома были кассеты, мой брат тоже занимался музыкой, ставил их, я постоянно слушал.

Хотелось однажды самому стать таким, как они.

Сейчас уже есть новое поколение. Наши ребята выходят за пределы Кыргызстана, работают на рынок СНГ. Песни попадают в чарты Казахстана. И это очень круто.

Кыргызская хип-хоп-культура вообще всегда была богатой. Просто есть много талантливых ребят, которые пока не получили большой известности. Я верю, что они тоже смогут подняться и начать зарабатывать музыкой.

— Когда произошел переломный момент и рэп на кыргызском языке стал действительно большим явлением?

— Мне кажется, этот процесс начался давно. Раньше многие ориентировались на российский рэп, писали на русском языке. Потом постепенно начали появляться ребята, которые делали музыку именно на кыргызском.

Я сам изначально хотел читать на кыргызском, хотя первые песни у меня тоже были на русском.

Первый трек вообще написал примерно в шестом классе вместе с другом. Мы тогда, конечно, писали то, что пишут дети, которые насмотрелись клипов. Потом мой старший брат послушал и сказал:

И вот после этого я начал серьезнее работать с кыргызским языком, читать, пытаться писать тексты.

Во многом мне помог брат. Он старше меня на восемь лет, уже занимался музыкой, объяснял, показывал, записывал меня дома. У нас был обычный компьютер, микрофона нормального не было — записывались фактически через наушники.

Но именно тогда все и началось.

— Ты вырос в Балыкчи. Насколько этот город сформировал тебя?

— Балыкчи тогда был довольно жестким городом. Я рос спокойным ребенком, но улица была непростой. В третьем-четвертом классе уже видел ребят с ножами. Все смотрели фильмы про криминал, пытались что-то копировать. А потом я впервые услышал рэп. Брат принес кассеты, я увидел Децла и просто подумал: «Вот это да».

Я выписывал тексты песен, учил их, выходил во двор и читал пацанам. Они уже просили: «Давай рэп».

Потом начал одеваться как рэпер. Широкие штаны, кепки — все это было частью культуры. Сейчас таким никого не удивишь, а тогда за внешний вид можно было столкнуться с буллингом.

Я был спокойным человеком, но ты выходишь из дома и практически невозможно пройти несколько районов, не встретившись с какой-нибудь компанией.

В какой-то момент я понял, что хочу уехать.

— Ты рассказывал очень жесткие вещи о школьном времени.

— Да. Бывало всякое.

Я приходил, слушал музыку, что-то делал. И постепенно появилось понимание, что мне нужно в Бишкек. После девятого класса я сказал родителям, что хочу переехать. Брат уже находился здесь. Родители согласились.

Когда приехал в Бишкек, для меня это было ощущение свободы: город, музыка, студии, люди, которые занимаются тем же, чем и ты.

Началось настоящее развитие.

Потому что когда ты один, все идет медленно. А когда рядом команда, каждый кого-то подталкивает.

— При этом ты ведь поступил в медицинский университет?

— Да. Учился на педиатра. Родители видели, что в музыке тогда особо денег не было. Рэперов на тои практически не приглашали, больших концертов было мало. Поэтому понятна родительская логика: «Сынок, получи профессию». Я поступил в КГМА. Но музыка всегда была рядом.

Учился я, честно говоря, не очень хорошо. Постоянно занимался музыкой, выступал, записывался. Один раз остался на второй год. Потом снова вернулся, продолжил учиться.

— То есть если бы не рэп, сейчас Баястан мог бы быть детским врачом?

— Возможно. Но медицина — это очень большая ответственность. Я ходил на практику, видел детей с тяжелыми заболеваниями. И ты понимаешь, насколько это серьезно. Нельзя быть врачом наполовину.

И я считаю, что это правильно. Потому что если ты врач, ты должен действительно учиться и брать ответственность за людей.

— Когда ты впервые почувствовал, что музыка стала настоящей профессией?

— Наверное, примерно в 2015 году. Мы много записывались, работали с другими артистами. Нас постепенно начала замечать эстрада. До этого рэп был больше своей отдельной тусовкой. Потом артисты начали предлагать совместные песни. Первые поездки тоже были непростыми. Помню, полетели выступать в Москву. Организаторы нас подвели, денег не дали.

Денег даже на обратные билеты не было. Бегиш остался там, а меня отправили обратно, потому что мне нужно было возвращаться на учебу. Такие времена тоже были.

А потом состоялась презентация альбома и большой концерт. На улице шел сильный снег, мы переживали, придут ли люди. Но зал оказался полным. И вот тогда я впервые почувствовал: «Да, это реально получилось». Я даже расплакался.

— Вы с Бегишем в какой-то момент были едва ли не главным рэп-объединением страны. Почему потом пошли каждый своей дорогой?

— Мне кажется, просто у каждого появилась семья, ответственность, своя жизнь. Никакого большого конфликта не было. Мы не ругались. Конечно, как у любых людей, какие-то моменты могли возникать, но дружба сохранилась. Нас вообще объединяла не только музыка, но и культура.

Мы понимали, что на нас смотрят молодые ребята. Если мы будем публично конфликтовать, ругаться, показывать плохой пример, следующее поколение тоже будет думать, что именно так и нужно себя вести.

— Рэп часто называют новым роком — жанром, который говорит о социальных и политических проблемах. Тебе когда-нибудь звонили из-за песен представители власти или силовых органов?

— Мне нет. Наверное, потому что я всегда отвечаю за свои слова. Когда пишу песню, у меня нет цели кого-то специально задеть или захейтить. Но я знаю коллег, у которых такие истории были.

Наша компания в этом плане более осторожная и ответственная. Мы не пишем песни только ради того, чтобы задеть политику или конкретных людей.

— Есть темы, которых Баястан сегодня точно не касается?

— Политика. На данный момент — однозначно. А обо всем остальном можно писать.

Я пишу о том, что чувствую.

— При этом современный Баястан очень отличается от классического образа рэпера. Семья, дети, ответственность, работа.

— Мы живем в Кыргызстане. Наша реальность другая. Американский рэп появился в другой среде. Я был в США и видел районы, где реально много агрессии, преступности, оружия. Там человек пишет о том, что окружает его каждый день.

У нас, к счастью, нет такой реальности. Поэтому и музыка другая.

— Америка для тебя все равно остается важной с точки зрения музыки?

— Конечно. Хип-хоп пришел оттуда. Музыкально это огромная школа — биты, продакшн.

Если назвать артистов, которых сейчас слушаю, я бы отметил Кендрика Ламара, Дрейка и T. I. T. I. вообще для меня давно важный артист. Мне нравится видеть, что люди, которые давно в музыке, продолжают делать современные вещи. Я тоже хочу так.

— Ты 15 лет в профессии. Не боишься превратиться в рэпера, который живет только старыми хитами?

— Поэтому я постоянно слушаю новую музыку. Есть люди, которые говорят: «Я остался в музыке своего времени, ничего нового не понимаю».

Мне кажется, так нельзя. Нужно слушать новое, понимать, куда развивается звук, что делают молодые. Наверное, поэтому я и продолжаю оставаться в потоке. Я хочу заниматься музыкой долго.

— Когда появились первые действительно серьезные деньги?

— У меня всегда было волнами: вверх — вниз, вверх — вниз. Сейчас все нормально.

Но был период, о котором многие вообще не знают.

— Ты уже был известным Баястаном, но пошел работать в офис?

— Да. Я работал аниматором. Сидел за компьютером, создавал анимацию. Не аниматором в костюме на праздниках, а именно компьютерная анимация: программы, монтаж, графика. У меня уже была семья, двое детей. Нужно было зарабатывать.

— Психологически сложно? Ты выходишь на улицу — тебя узнают, а утром идешь на обычную работу.

— Для меня почему-то нормально. Не было такого: «Я же Баястан, почему я должен сидеть здесь с девяти до шести?» Есть семья. Есть дети. Нужно работать. У меня даже спина первое время болела от того, что постоянно сидишь за компьютером.

— Что дала тебе эта работа?

— Очень многое. Дисциплину. Вставать утром, вовремя приходить, вовремя уходить, понимать, что значит работать на кого-то. Очень хорошая школа. Я благодарен ребятам, с которыми работал.

— А музыку не бросил?

— Нет. Иногда работал шесть дней в неделю. В субботу вечером выходил с работы — и ехал в студию. Записывал по одному треку. Потом снова на работу. И именно в этот период некоторые песни начали хорошо заходить.

Одна из песен попала в чарты, в Казахстане тоже начала набирать.

Я сидел за компьютером, смотрел на эти цифры и думал: «Нормально, значит, продолжаем». Вечером мог выступить — и снова утром идти работать.

— Не хотелось ради рынка перейти полностью на русский язык?

— Несколько лет назад пробовал. Написал пару треков. Но мне ближе кыргызский.

В будущем можно снова попробовать, почему нет.

— Тогда провокационный вопрос. Кто сейчас самый сильный рэпер Кыргызстана? Только одно имя.

— Бегиш.

— 23 октября у тебя большой концерт. Что готовишь?

— Готовлюсь уже давно. Я вообще достаточно ответственный человек, поэтому примерно за полтора месяца начал все планировать и рекламировать. Многое уже сделал заранее. На концерте будет особенная программа.

Будет много старых песен. Потому что слушатели постоянно говорят: «Брат, давай старое». Но будут и новые вещи.

Я меняюсь, музыка меняется. Я не могу оставаться таким же артистом, каким был 15 лет назад.

Для меня очень важно, чтобы люди не просто включали мою музыку в колонках.

Хочу, чтобы они чувствовали меня.

— Последний вопрос. Если поставить рядом двадцатилетнего, голодного до успеха Баястана и тебя сегодняшнего — кого выберешь?

— Сегодняшнего. В молодости я многое не понимал. Был горячим, писал огромное количество песен. Сейчас я более осознанно подхожу к музыке. Хотя той энергии иногда не хватает.

Но говорят, что у мужчины в жизни бывает два таких периода: сначала ты молодой и горячий, а потом в какой-то момент снова начинаешь набирать эту энергию.

Мне кажется, я сейчас как раз снова начинаю.

Так что все только начинается.