The New York Times (США). Как рассказывает журналист Валерий Панюшкин, однажды летом 2010 года с его машины исчез номерной знак. «Я понял, что это значит: за мной следят», - пишет автор. Как поясняет Панюшкин, в ФСБ от сотрудников требуют не только донесения о передвижениях человека, за которым установлена слежка, но и номера с его автомобиля, «дабы доказать, что донесение не выдумка».
Приятельница Марина Литвинович («редактор с многолетним опытом общения с российскими спецслужбами, на нее неоднократно нападали на улице») посоветовала внимательно осмотреть салон и багажник машины: «они могли подложить оружие, наркотики или экстремистскую литературу». «Но насчет взрывчатки я бы не особенно волновалась. Журналистов обычно не взрывают», - добавила она. «В таких разговорах «они» всегда обозначают спецслужбы, правительство, власть имущих», - поясняет Панюшкин. Он сообщает, что не обнаружил в машине ничего подозрительного.
«Давай подадим официальный запрос в ФСБ: почему они за мной следят?», - сказал журналист редактору. «И что мы скажем? Что у тебя забрали номер?», - возразила она. «Я отлично понимаю, почему он не хочет вмешиваться: фирмы не будут размещать рекламу в газете, которая раздражает правительство», - поясняет Панюшкин.
По его словам, через несколько дней его задержали на вокзале: полицейский потребовал документы. «Я прошу показать ордер, и он показывает смятый факс. На бумажке ничего нельзя разобрать, не указаны ни моя фамилия, ни основания для претензий», - говорится в статье. Через 10 минут его отпустили.
Панюшкин стал гадать, отчего им заинтересовались власти: «Дело в статье о дефиците лекарств для ВИЧ-инфицированных или в статье о том, как полиция покрывает студию по производству детской порнографии. Или в сообщении, что ФСБ запретила экспорт проб крови из России, дабы сохранить свою прибыль на рынке донорского костного мозга. А может быть, потому что я когда-то противопоставил Обаму на его инаугурации - как он шел пешком через толпу сторонников на Пенсильвания-авеню - и Медведева, который ехал на инаугурацию в бронированном автомобиле по улицам, которые по этому случаю очистили от людей».
Наверное, причина в статье, написанной несколько лет назад, рассудил Панюшкин, пояснив, что бросил писать о политике. Но что именно вызвало раздражение властей, выяснить невозможно. «В России так обстоит дело во многих случаях», - пишет автор. Неизвестно, кто и по какой причине распорядился убить Анну Политковскую, кто и за что избил Олега Кашина. «Журналисты, освещающие эти дела, лишь одно знают точно - они сами находятся в опасности. Но самое ужасное не угрозы», - замечает автор.
«Вообразите, что Боб Вудворд сообщает об Уотергейте, а на следующий день - тишина: никто не откликается, никто не проводит расследований. Анна Политковская сообщила о десятках уотергейтов, но ни одно из откровений не повлекло серьезного расследования», - пишет автор. То, что раскопал Кашин, тоже никто до конца не расследовал. «Моя статья о детской порнографии повлекла за собой расследование, но причастных к делу лиц кто-то предупредил, и все подозреваемые исчезли», - сообщает Панюшкин.
В современной России журналистов убивают, избивают и запугивают, но истинная проблема не в этом, заключает автор. «Истинная проблема состоит в том, что журналистов игнорируют. Риск, на который они идут, бросая вызов Путину и российской олигархии, утратил смысл. Людей ценят только за то, что они рассказывают безобидные байки, забавные анекдоты, которые могут сосуществовать с местом для рекламы», - пишет Панюшкин.
http://inopressa.ru/article/23May2011/nytimes/journalist.html
