Не перестаешь удивляться тому, какие непростые профессии порой выбирают себе женщины. ИА «24.kg» продолжает серию публикаций, посвященных нашим современницам. Сегодня в гостях Елена Молчанова - доцент направления психологии Американского университета в Центральной Азии, доцент кафедры медицинской психологии, психиатрии и психотерапии Кыргызско-Российского Славянского университета.
Пусть меня научат
К окончанию средней школы Елена Молчанова знала, что станет специалистом в области психического здоровья. Ее всегда интересовало в человеке неизведанное, непонятое. «Сначала хотела быть психологом, а не психиатром, но выбирала не университет, а учителя. Им стал Валерий Владимирович Соложенкин, руководивший в то время студенческим научным сообществом. Потом Валерий Владимирович стал доктором наук, профессором и заведовал кафедрой», - рассказывает Елена Молчанова.
«Теперь своим студентам часто говорю, - продолжает она, - что одним из мощных мотиваторов выбора специальности и психиатра, и психолога является неосознанное стремление к власти над людьми. Потому что власть врача над пациентами безгранична: всему, что ни выпишешь, будут следовать. А власть психиатра над пациентом, особенно если он из закрытого отделения, когда-то просто не имела пределов. Не секрет, что в Советском Союзе диагноз «вялотекущая шизофрения» ставился неугодным людям. Таким образом, психиатрия становилась чем-то вроде инструмента, с помощью которого людей изолировали от общества. Мне повезло родиться позже и не стать свидетелем злоупотреблений в области психиатрии. У меня до сих пор несколько идеализированный образ выбранной специальности».
«В то же время, - говорит Елена Молчанова, - хороший психиатр может стать «раненым целителем», осознающим свои слабости. Если специалист понимает и контролирует особенности своего характера, он не превращается в монстра. В противном случае формируется уродливая профессиональная деформация. С таким психиатром становится неприятно общаться. Профессия эта трудная, и кроме хорошего интеллекта требует способности к сочувствию, сопереживанию, иначе говоря, эмпатии».
От психиатра до антипсихиатра один шаг
«Многие не знают, что в мире существует антипсихиатрическое движение, - рассказывает наша собеседница. - Основная цель участников - доказать, что такой вещи, как психическое расстройство, не существует. Не стоит путать его с другим движением, направленным против навешивания ярлыков, штампов в восприятии того, что есть норма и отклонение от нее».
«Известно, что Владимир Бехтерев - основатель института, названного позже его именем, - сам лежал в психиатрической больнице с психозом. У всех есть индивидуальные особенности, и если их патологизировать, в результате каждому творческому человеку можно приписать психическое расстройство. Тогда Пушкин будет не просто великим поэтом, а человеком, страдающим смешанным расстройством личности; Достоевский - пациентом с неблагоприятно текущей эпилепсией; Василий Кандинский - пациентом с шизофренией; Сальвадору Дали можно выставить множество диагнозов, самый мягкий из которых - расстройство личности. Ван Гон, Николай Васильевич Гоголь и многие другие тоже встанут в этот ряд», - рассказывает Елена Молчанова.
«Антипсихиатрами становятся те, кто ранее был по другую сторону баррикад. Так, лидер американского антипсихиатрического движения Томас Шас (или Сас - пишется по-разному) - доктор психиатрии, имеющий научные степени в этой области, говорит: под категорию психических расстройств может попасть все то, что мы не можем объяснить. И считает, что, например, шизофрения есть не результат каких-то биологических проблем и генетических аномалий, но влияния культуры, социума... Достаточно небольшого желания и минимума знаний - и так называемые «отклонения» можно обнаружить у каждого. Я не антипсихиатр, но понимаю, почему другие становятся ими», - добавляет Елена Молчанова.
В настоящее время наша собеседница в основном преподает и консультирует. От постоянной работы в клинике отказалась осознанно, когда поняла, что начинает меняться характер и отношение людям. «В такие моменты надо остановиться, оглянуться, оценить признаки профессиональной деформации, которые могут появиться или уже появились. Поработать с собой и идти дальше», - говорит доктор.
Моя профессия - мой диагноз
На вопрос, умеет ли она оставить работу на работе, а домой прийти в хорошем настроении, Елена Молчанова отвечает, что у нее это получается плохо. «Рабочие проблемы не оставляют меня до того момента, пока не закрою за собой дверь своего дома. Только оказавшись в другом пространстве, могу жить другими радостями и делами, - говорит она. - Дома надо мной постоянно подшучивают, а иногда даже говорят, что моя профессия - мой диагноз. Очень не любят, если вдруг начинаю говорить особым «учительским» или «врачебным» тоном, сразу же ставят на место. Мне очень важно, чтобы мои домашние мною гордились. Пока получается».
«Воспринимаю ли я происходящее, не анализируя его с профессиональной точки зрения? Запросто. Это проще, чем носить одни единственные очки», - улыбаясь, продолжает Елена Молчанова.
«Однако моя профессия так или иначе влияет на выбор книг. У меня два предпочтения - или фэнтези с потугами на психологический анализ, или хорошая современная русская литература. Она почти вся с надрывом, даже юмор Игоря Губермана - и тот сердце рвет, - рассказывает она.- Кроме того, я - одиночка. Но профессия тут ни при чем - всегда была такой. Кто-то из знакомых назвал меня волчицей. Я обрадовалась: волки - достойные особи. Друзей у меня немного, но рядом всегда оказываются хорошие люди. И их много».
Испытание ошскими событиями
Через две недели после того, как на юге страны разразились трагические события летом 2010 года, Елена Молчанова с коллегами разных специальностей выехала в Ош, где вела консультативную деятельность. «Мы работали с учителями, медицинскими работниками и нашими же врачами-психиатрами, у которых была двойная нагрузка: с одной стороны, они сами пострадали, с другой - оказывали помощь пострадавшим, - рассказывает она. - Здесь, в Бишкеке, у меня были пациенты из Оша с посттравматическим стрессовым расстройством. Для кого-то из них хватило трех посещений, для кого-то - четырех, а кому-то приходилось назначать лекарственную терапию. Все зависело от состояния».
«Тем, кто потерял близкого и горюет, нет оснований ставить диагноз «депрессия» и назначать антидепрессанты. Реакция на горе описана и может варьироваться у разных людей. Сейчас, например, нормально испытывать тревогу. Потому что никто не знает, что будет в апреле. Тревога съедает массу человеческих ресурсов, а психиатры не способны устранить ее социальную причину», - отмечает Елена Молчанова. И добавляет: «Человек - потрясающее существо, очень пластичное, с огромным потенциалом для собственной реконструкции. Стоит устранить социальный корень болезни, и уровень рациональной тревоги снизится».
В мире, где понятия добра и зла часто меняются местами, стать успешным удается только сильным людям. Отрадно, что некоторым нашим современницам так или иначе удается быть сильными, что позволяет им справляться не только с собственными проблемами, но и с чужими недугами...
