Анна Ионовна Колодько-Чаецкая - женщина весьма бодрая. В 81 год ей не дашь больше 65. Работает по дому, ходит по магазинам, общается с супругом - ветераном-тыловиком... А какие она делает оладьи - объедение! Был я у них уже дважды, схожу и снова. Просто ради приятного общения с умудренными годами, много пережившими, но не потерявшими вкус к жизни людьми.
- Родилась я в селе Каменка Оренбургской области. Когда началась война, мне было 12 лет. Отправили меня сразу в колхоз на тыловые работы.
Как-то раз послали в ночь пшено сдавать на элеватор. Полный кузов зерна, а я сверху присела и присыпалась, чтобы не выпасть. Остановится водитель подремать, а я нервничаю. Бужу его постоянно: когда тронемся? А дорога степью проходила. Гляжу по сторонам - глаза волчьи горят вдали да все приближаются. Страшно! Наконец добрались. Я давай сразу зерно сгружать. Запыхалась, в горле пересохло... Весь кузов в одиночку опорожнила и назад поскорее.
А дома работы невпроворот. В 12 лет была занята тяжелым мужицким трудом: копнила сено, трудилась на молотилке, косила хлеб, сушила, веяла, таскала пшеницу в амбары. Ничего не поделаешь - нужно трудиться для передовой.
Все продукты отправляли служивым. А самим есть нечего - голод. Особенно в 44-м туго пришлось. Не уродилась по осени картошка, и хлеба не было. Даже то, что на трудодень выдавалось, солдатам отправляли. Хорошо, что у старшей сестры муж трактористом был - ему хлеба чуть-чуть перепадало. Даст сынку кусочек, а тот со мной делится. Так и выживали.
Проснулась как-то утром, глядь в окно - тьма. Что такое? Оказалось, снега за ночь два метра намело. Пришлось туннели рыть из хаты до стойла и до дороги. И не валились они до самой апрельской капели - вот ведь морозы какие лютовали! А согреться-то и нечем. Кизяка было мало - им топили раз в неделю, когда пекли хлеб. В остальные дни - соломой, да разве ж ей обогреешься?!
Холодными вечерами занимались рукоделием. Мама пряла, а мы вязали. Чулки, носки, варежки из шерсти - все для солдат. Свяжем рукавичку, а внутрь записку сунем: «Возвращайтесь с победой, хлопцы дорогие!».
Я ведь еще и в школе учиться успевала. Тетрадей не было, писали меж газетных строчек. В классах сидели в шубах и шапках. Хоть и тяжко было, но влюбляться тоже успевали! Помню, нравилась одному парнишке-комбайнеру. Но деловой была, на него и не глядела, тайком вздыхая по другому.
Поселились как-то в деревне две гадалки и давай женщин принимать. Несут им бабы последнее добро: «Ну как там мой? Вернется ли домой?». «Вернется!», - обещали гадалки. Обобрали баб до нитки и уехали.
На фронте у меня два брата воевали и сестрица. Один брат вернулся раненым и через полгода умер. Другого контузило, но он выжил. Много испытала и сестра - три года на полевой кухне трудилась. В Польше, говорит, была, в городе Люблине. Рисковала часто. Пошла как-то с подругой купаться на речку. Вроде, в стороне от фронта, все спокойно. Вдруг пуля шальная как просвистит - и прямо подружке в висок... И солдат голодных немало сестра видывала. Чистит как-то раз картошку, подходят бойцы: «Ты кожуру не выкидывай, мы за ней опосля подойдем!».
Отец у меня был уже в возрасте и в армию не попал. Отправили его трудиться в тыл - в город Златоуст. Рассказывал, выкопают местные жители картошку у себя в огороде, а солдаты следом идут перекапывать. И ведь находили кое-что! Соберут один котелок на двоих - ужинать можно.
В день Победы прискакал гонец с райцентра. «Мир! Мир!», - кричит на всю округу. Повыбегал люд с домов и ликует. Многие плакали. Передали мне в школу, что отец вернулся. Как сорвалась я с урока и бегу ему навстречу, целую, обнимаю...
