Август 1991 года стал временем политического пробуждения Центральной Азии: 31 августа приняты Декларации государственной независимости Узбекистана и Кыргызстана. 9 сентября 1991 года на внеочередной сессии Верховного Совета Таджикистана были единогласно приняты: Заявление о государственной независимости и Постановление о провозглашении государственной независимости Республики Таджикистан. Позже идею национального суверенитета стали реализовывать в Туркменистане (соответствующая Декларация была принята в октябре 1991 года) и в Казахстане (16 декабря 1991 года).
Августовские дни 1991 года в среднеазиатских республиках (это позже их станут называть центральноазиатскими) во многом напоминали «краснопресненский майдан». Своеобразным лидером демократического, как тогда многим казалось, движения в Центральной Азии был Таджикистан. Именно в этой республике (и отчасти в Узбекистане) прошли в эти дни 15 лет назад наиболее массовые политические акции, направленные против «партхозноменклатуры» и «Советской империи». В Кыргызстане и в Казахстане ситуация была намного более стабильной и спокойной во многом потому, что тогдашние лидеры двух республик олицетворялись у населения с политическим обновлением. Аскар Акаев вообще не был выходцем из партгосноменклатуры, а Нурсултан Назарбаев ассоциировался с идеей «обновленного Союза», которая была политически востребована в Казахстане.
Между тем, именно в отношении Таджикистана российская демократическая интеллигенция и многие аналитики в Европе и в США в те августовские дни 15 лет назад совершили роковую, даже не политическую, а методологическую, ошибку. Впоследствии эта ошибка будет воспроизведена при анализе ситуации в Чечне и на российском Северном Кавказе, в узбекском Андижане (трагедия 2005 года), в Палестинской автономии и вообще на всем Ближнем Востоке. Суть этой ошибки состояла в том, что любое движение, озвучивающее антикоммунистические и антиноменклатурные лозунги, мгновенно зачислялось в разряд демократических и едва ли не либеральных. Тогда этот «демократоцентризм» был применен при анализе таджикских (и отчасти узбекских) выступлений. Выход на политическую сцену исламиской оппозиции был отождествлен с политической демократизацией Центральной Азии.
В августе-начале сентября 1991 года среднеазиатские республики тогда еще de jure, но не de facto единого Советского Союза решали другие задачи, далекие от таких целей, как демократизация. По справедливому замечанию Музаффара и Саодат Олимовых, «после развала СССР и обретения суверенитета каждая страна Центрально-Азиатского региона (ЦАР) была поставлена перед уникальной и чрезвычайно сложной задачей построения аутентичного собственным традициям и политической культуре государства. Сразу возникла проблема взаимоотношений ислама и государства, так как в течение тринадцати веков ислам был политической основой государственных образований на территории современной Центральной Азии, главным регулятором социальных отношений, сердцевиной мировосприятия, мировоззрения и образа жизни населения этих территорий. Ислам и сейчас продолжает оставаться важнейшим компонентом культурной, цивилизационной, этнической самоидентификации таджиков и узбеков. В постсоветский период его влияние резко возросло и стало для ряда сфер социальной жизни определяющим. От того, как, в каких формах будет происходить взаимодействие формирующейся политической системы стран ЦАР с исламом, зависят направление, динамика и стабильность их развития».
Тогда в 1991 году политический ислам только делал первые, еще неуверенные шаги. Лидеры исламистских движений (Исламская партия возрождения Таджикистана и другие) озвучивали демократические лозунги и апеллировали к ценностям свободы и демократии. Однако, уже начиная с 1992 года, демоисламистский альянс стал все более отчетливо окрашиваться в зеленые цвета. Демократия и апелляция к западным ценностям были сданы за ненадобностью в политический утиль. Шаги исламистского движения стали все более уверенными. Зеленый цвет впоследствии еще не раз заявит о себе в республиках Центральной Азии. В 1992-1997 гг. радикальные исламисты развязали гражданскую войну в Таджикистане. В 1996 году они инициировали создание Исламского движение Узбекистана, попытавшегося фактически взять под свой контроль Ферганскую долину. В 1999 году они совершили политически знаковый рейд с территории Таджикистана (Гарм) в Узбекистан через территорию Кыргызстана, а потом через Северный Таджикистан. Весной 2005 года радикальные исламисты отметились на юге Кыргызстана в ходе «тюльпановой революции», и в узбекском Андижане. Однако, несмотря на то, что узбекские власти силой подавили массовые выступления, а кыргызские их «локализовали», ситуация в Центральной Азии продолжает оставаться напряженной. Причины, приведшие к кровавой развязке в Узбекистане, не разрешены. Следовательно, повторение «второго Андижана» в том или ином государстве региона нельзя исключать.
Период 2005-2006 года продемонстрировал, что эпоха «мирных» и «бархатных» революций в СНГ завершается. Революционный «концерт» в европейской части бывшего СССР сыгран. Теперь приходит очередь Центральной Азии. В соответствии с ленинским учением о революции Кыргызстан в марте 2005 года оказался «слабым звеном». По мнению французского востоковеда Оливье Руа, быстрая революция в Кыргызстане - закономерный результат политического развития этой страны в постсоветский период. «В самой небольшой в данном регионе мы наблюдали ту же, что и во всех соседних государствах Средней Азии, тенденцию к возникновению автократических и даже диктаторских режимов. Одно время поговаривали о «кыргызском исключении», а президент Аскар Акаев считался реформатором, более демократичным, чем его коллеги в бывших республиках Советского Союза. На деле же специфика КР состоит в том, что центральная власть здесь слабее, чем в других местах. Здесь нет ни сильной армии, ни сильных органов внутренних дел, но есть много местных милицейских подразделений. Эта структурная слабость не помешала нынешнему президенту, избранному в советскую эпоху и с тех пор регулярно переизбиравшему на новый срок, проводить ту же политическую линию, которую проводят его соседи: это аресты оппозиционеров, фальсификация выборов, устранение кандидатов-соперников».
Признавая правоту Оливье Руа в целом, хочется уточнить и конкретизировать некоторые позиции. Элиты всех постсоветских государств Центральной Азии имели чрезвычайно узкий коридор политических возможностей, вызванный особенностями модернизации в странах исламского Востока. На наш взгляд, вписать «революционные процессы» в пробуждающейся Центральной Азии в контекст модернизации на исламском Востоке - чрезвычайно важная задача, позволяющая преодолеть упрощенчество и открыть путь к более адекватному пониманию происходящего.
Фактически до сих пор в государствах исламского мира были успешно реализованы две модели политического развития. Это - авторитарный светский режим со всеми присущими ему недостатками (клановость, коррупция) и исламская теократия. Применительно к ЦАР авторитарную модель описал тот же Оливье Руа: «Здесь существует президентская структура семейного типа: жена, братья, сын главы государства делят посты и доходные места, родственники проходят в депутаты с «советским» рейтингом». Однако, как правило, именно такие режимы делают ставку на социально-экономическую модернизацию. При этой модели роль религии в политике минимизируется. По этому пути наиболее успешно продвигались Египет, Иордания, Индонезия (до своей «цветной революции» в 1998 году). Пиком политического развития этой модели является своеобразный вариант демократии, при котором сохраняется сильная роль личной власти лидера страны, армии и спецслужб. Наиболее ярким примером здесь служит Турция.
По справедливому замечанию Фарида Закарии, сегодня на исламском Востоке возможно два типа «демократии». Первая - либеральная деспотия, при которой власти проводят вестернизацию железной рукой и с помощью националистической идеологии. «Крупнейший модернизатор на Ближнем Востоке -турецкий лидер Кемаль Ататюрк - смог радикально изменить свою страну в значительной степени благодаря тому, что имел прочную репутацию националиста. Он выступал против западных держав, хотя и осуществлял вестернизацию страны»,- пишет Закария. Второй тип «демократии» на Востоке - это «нелиберальная демократия», то есть чисто витринная модель демократии, при которой выборные процедуры и прочие элементы демократического антуража прикрывают коррупцию, массовое мздоимство чиновников, приватизацию власти и бесправие населения. Именно такой тип «демократии», считает Закария, ведет к победе религиозных фанатиков и сторонников «чистоты веры». Эта модель базируется на идеологии религиозного «возрождения» и государства, основанного на исламских догматах. Иран, Пакистан времен Зия Уль-Хака - образец для строителей теократической государственности.
При этом восточные государства, сделавшие ставку на социально-экономическую модернизацию, оказываются в своеобразной ловушке. С одной стороны, процесс обновления требует обращения к западному опыту. А здесь не обойтись без европейских и американских университетов с их духом демократии и свободы, индивидуализма и персонального успеха. Подобная западная прививка в систему традиционных патронно-клиентских отношений объективно работает против инициаторов модернизации. Рано или поздно «молодые обновленцы» начинают теснить элитный слой и замахиваться на политические устои. С другой стороны, социально-экономические трансформации нарушают традиционные устои восточного общества, не имеющего привычки к индивидуальному успеху и с трудом принимающие необходимость рыночной конкуренции (особенно в интеллектуально-духовной сфере). Отсюда - фундаменталистская реакция на инновации, стремление замкнуться в своей «уникальности».
Таким образом, страны Востока (и постсоветские государства Центральной Азии здесь лишь повторяют старые закономерности) стоят перед нелегкой дилеммой. Догонять цивилизованный мир надо, но эта погоня чревата двумя опасностями - европеизацией элиты и архаизацией и исламизацией массы населения. С известными оговорками все перипетии этого процесса пережили и постсоветские государства Центральной Азии. Здесь был реализован модернизационный проект в условиях управляемой дозированной демократии. Плох этот вариант или хорош? Фарид Закария, говоря о политической эффективности президента сегодняшнего Пакистана, справедливо заметил: «Мушарраф смог реализовать свой курс (строительство светского государства) именно потому, что ему не приходилось выдвигать свою кандидатуру на выборах и потворствовать интересам феодалов, исламских боевиков и местных вождей. Никакой гарантии, что диктатор Мушарраф поступит именно так, не существовало. Однако никто из избранных в Пакистане политиков не смог бы действовать столь же смело, решительно и эффективно». Думается, что подобную мотивацию могли бы поддержать практически все лидеры государств ЦАР.
Однако подобный проект как «третий путь» весьма уязвим. Тут проявляется и плохая управляемость, и недостаток демократии. И, как следствие, «тюльпановая революция» и андижанские массовые волнения.
Сегодня опыт Кыргызстана и Узбекистана предстоит серьезно изучать в Астане и Алматы. Казахстан, избравший путь «догоняющей модернизации», стоит перед сходными проблемами. С одной стороны, власть сосредоточена в руках эффективного жесткого лидера, имеющего большой внутренний и международный авторитет. С другой, слой «младоказахов» не менее влиятелен, чем в соседнем Кыргызстане, и его желание придать демократизации большую динамику столь же очевидно. Процесс дальнейшей вестернизации Казахстана облегчается и успешным социально-экономическим реформированием страны, и тем заделом, который был сделан за период независимости. Казахстан задал себе высокие стандарты в экономике и теперь стоит перед объективной необходимостью повышения стандартов политического развития. Американское или европейское вмешательство могут лишь ускорить этот процесс, но сама потребность в политическом обновлении объективна. Разговоры об интеграции с Россией всегда были по большей части инструментом для решения внутриказахских проблем.
Узбекистан и Таджикистан - государства, где огромную роль играет исламский фактор. Здесь, в отличие от КР и Казахстана, революционный проект будет протестом исламистов против светского авторитарного режима. По мнению президента Международного центра стратегических и политических исследований Виталия Наумкина, «сегодня достаточно сложно провести четкий водораздел между радикальными исламистскими настроениями и недовольством народных масс… При этом внутриполитическая ситуация в Узбекистане сложилась таким образом, что, кроме исламистов, другой оппозиции режиму президента Каримова здесь не осталось. И люди, вышедшие на антиправительственный митинг (речь идет о событиях в Андижане 2005 г), естественно, были вдохновлены их идеями».
Чтобы предотвратить исламизацию этих республик, политэлиты Узбекистана и Таджикистана должны уже сегодня выиграть битву за «новое поколение», сделав его главным проводником светской модернизации. Слабая ротация кадров и управленческий застой отвращают амбициозную молодежь от власти, толкают ее в объятия непримиримой оппозиции. Официальные же исламские структуры в этих республиках слишком сращены с властью и не могут выигрывать богословскую конкуренцию со своими радикальными оппонентами. Повышение интеллектуального уровня представителей «системного ислама» - также одна из приоритетных задач властей Таджикистана и Узбекистана. Сегодня авторитарные режимы Центральной Азии (в особенности узбекский) должны сделать акцент не на усилении полицейских начал, а на придании авторитаризму более модернизационного характера. Однако, по справедливому замечанию Виталия Наумкина, «у Каримова есть шанс вернуть ситуацию в прежнее русло и не допустить разрастания исламистского движения… Но это только в краткосрочной перспективе, поскольку у официального Ташкента нет не только методов решения, но и четкого видения все более обостряющихся социальных проблем». Сегодня режим в Узбекистане (в отличие от казахстанского) является, говоря в терминах Фарида Закарии, не «либеральной деспотией», а «нелиберальной демократией».
Особая статья - туркменский политический режим. Сегодня с полной уверенностью можно констатировать, что власть Сапармурата Ниязова не оставляет никаких шансов для народной революции. Смена власти и демократизация режима здесь возможны лишь посредством дворцового переворота либо военной интервенции. Младотуркмены здесь возможны лишь в окружении Туркменбаши, представители которого со временем устанут от кадровых перетрясок и репрессий, как это было со сталинским Политбюро. Именно эти кадры смогут инициировать определенное обновление политического ландшафта Туркменистана.
Таким образом, «пробуждение» Центральной Азии – не результат хитроумных внешних комбинаций и геополитических игр. Оно порождено внутренними особенностями процесса «догоняющей модернизации», застигшего Кыргызстан, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан и Туркменистана после распада СССР в 1991 году.
http://www.apn.kz/publications/article5484.htm
