Центральная Азия находится в фокусе многих геополитических стратегий как регион, богатый энергоносителями, человеческими ресурсами и точками столкновения мировых интересов.
События 2005 года продемонстрировали ряд способов дестабилизации на этой территории, в которых отразилось главное и непременное требование любой эволюции – потребность в переменах.
«Источники» и «составные части» этой потребности мотивированы здесь не только процессами глобализации, «доктриной Буша» и общей эволюцией постсоветского пространства.
Как нигде, в постсоветской Центральной Азии вплоть до начала прошлого года прогресс был, по сути, прогрессом «задержавшейся» советской номенклатуры, прогрессом «переходных» элит, освоивших игровой демократический декор, но не идущих дальше либеральных имитаций.
Пожалуй, одному Казахстану экономическая база позволила продвинуться дальше, провести ряд реальных экономических реформ.
Между тем «советские кадры», с комфортом расположившиеся уже в новой исторической реальности, более всего дискредитировали идею развития, ради которой, собственно, и были организованы эти перемены. Таким образом, даже прогресс превращается в угрозу, когда его пытается приватизировать слишком узкий круг заинтересованных лиц.
У переходных элит образовался ряд иллюзий о всевластии политических технологий вкупе с обязательной привязкой к административному ресурсу. «Обыграть» такую простую вещь, как демократия, представлялось вполне возможным: как всякая задача, это требовало «всего лишь» денег и малой толики изобретательности. Там, где последнего не хватало, требовалась наглость и сила (чего было в избытке; ну а в «денежном отношении» республиканские элиты после крушения СССР выиграли очевидно).
В результате все свелось к формуле: «рвалось» там, где власть, по сути, «разлагалась» сама. Первые «розы» и «апельсины» посыпались на головы потерявшим чувство меры «семьям» Шеварднадзе и Кучмы, спасти которых не смог бы никакой «политический врач».
Вопрос «помощи извне», который так любят будировать сторонники теории заговоров, актуален лишь при «перехвате» уже «падающей» власти и является в деле подготовки революции вторичным. Первичной во всех «цветочных» сменах элит была такая ненависть к предыдущему режиму, которую ни за какие деньги не организовать.
* * *
Центральная Азия в своем постсоветском варианте – при всей дифференциации ее пяти основных режимов – «созрела» в этом направлении достаточно равномерно.
Разность и непохожесть сценариев центральноазиатской дестабилизации заключается не столько в профиле управленческих элит, сколько в отработке механизмов амортизации революционных ситуаций в каждом отдельном случае.
Первый вариант дестабилизации, «киргизский», парадоксален тем, что разворачивался на фоне самого демократического лидера региона – Акаева – и на фоне самых прогрессивных шагов страны в «правильном направлении».
Так что же утащило на дно интеллигентного и продвинутого академика Акаева, пятнадцать лет продержавшегося на посту президента Киргизии? Американская обслуга военной базы «Манас» научила демократии жителей Бишкека? Китайцы, контролировавшие часть экономики и большую часть госдолга Киргизии, «намутили» воду? Русские хотели «через тюльпаны» восстановить империю? Ясное дело – все это бред.
Акаевский режим унесла – как и везде – неспособность «делиться» (про народ здесь и речи не идет); отсутствие нормального механизма смены элит (была законсервирована старая формула доминирования Севера над Югом); проходящий через страну наркотрафик (то есть неконтролируемые деньги, которые можно «пустить» на революцию)… И еще одно – теперь уже чисто «восточное» противоречие. Куда ни кинь: здесь эта ключевая формула, то есть формула «смены элит» - не в традиции, чего бы не говорили и не писали теоретики. Во всяком случае, эти «смены» осуществлялись отнюдь не в «европейском понимании» процесса. Хан, который делится властью, тем более, добровольно отдает ее, – слаб…
Вот и получилось: политическую систему «перелицевали» под европейский фасон, а костюмы носят и собираются носить дальше – все те же. Из того же круга.
«Европеизированная» столица в окружении «национально одетой» бедной деревни, где главный деликатес – «травка», - большой соблазн для обделенных властью кланов при помощи «общечеловеческих демократических лозунгов» восстановить справедливость.
Что и было сделано – «при удобном случае» - в Киргизии. «Удобный случай» в каждой стране конкретен: или «семья» обнаглела (что чаще всего), или бедность заела (это тоже повсеместно), или «кто-то откуда-то» в соответствии с геополитическими интересами присылает «осла, груженого золотом». Но главным остается восстановление кланового равновесия. Когда «персона № 1» этого долго не обеспечивает, тут и можно говорить о «демократии и революции».
«Народный» характер «тюльпановой революции», год назад ликвидировавшей режим господина Акаева путем штурма столицы, - никого не обманывает. К «демократии» эта революция имеет очень слабое отношение. Просто механизм смены элит «заставили работать вручную». То, что по результатам процесса «недорасплатились» с движущими силами революции – в том числе «авторитетными», - привело к «лоскутному» составу власти нынешней, куда пришлось кооптировать «для равновесия» сильные личности с Севера.
Геополитический статус Киргизии не изменился. Главные проблемы – остались. Соседей – напугали. Мир – озадачили. Зато обогатили теорию: способ первый – поднять народ против конкретной «семьи» и конкретного человека.
Второй способ, «узбекский», отличается от «киргизского» внешне значительно, но, на самом деле, очень похож. Различия в профиле режима существенны: господин Каримов никогда не давал спуску оппонентам. Сказался, вероятно, перепуг правящей элиты от «набега» боевиков ИДУ (Исламского движения Узбекистана) несколько лет назад, когда они не дошли до Ташкента несколько сот километров.
Можно говорить, что у Узбекистана есть «зона проблем» - Ферганская долина, но это проблема социально-территориальная. Есть проблемы «семьи», но важнее – проблемы политические. Ставшие более отчетливыми после резкого разворота господина Каримова с проамериканской линии к пророссийской (вернее было бы назвать эту новую линию «про-узбекской», так как она более адекватна для самого Ташкента).
«Узбекский» способ дестабилизации при этом состоит в организации импульса извне на фундаменталистской и экстремистской (террористической) основе, рассчитанной на подключение (стихийное или иной степени организации) населения.
В Андижане «эффекта домино», лежащего в основе «узбекской модели» дестабилизации, не получилось. Подготовленный американцами и англичанами спецназ господина Каримова, проведя намеренно «не точечную» операцию, способ этот пресек. А судебная машина республики «перемолола» и участников, и всех представителей политико-пропагандистского «сопровождения» акции.
На этом фоне переживающий поствыборный политический кризис Казахстан являет еще одну «разновидность» дестабилизации, доказывая принцип единства в многообразии, заключающийся в неизбежности драматических перемен для региона.
И на этот раз самой большой угрозой власти выглядит сам режим – успешный, но, опять же, личный проект политического правления Н.Назарбаева.
Убийство после выигранных президентских выборов казахстанского политика А.Сарсенбаева – после «натянутой» версии о смерти другого оппозиционера – З.Нуркадилова – создало в Казахстане объемный, стереофонический эффект резкого контраста между реальными успехами, политическими декларациями и не менее реальным отсутствием перспектив будущего исключительно в рамках «семьи».
Великолепного постсоветского политика Н.Назарбаева подкосил «династический» способ решения политических проблем, выразившийся в противоречии внутри и вокруг «семьи», а также избыток в стране энергоресурсов, что превращает Казахстан в ристалище интересов и не оставляют надежд решать вопрос о власти «в своем кругу».
Нынешняя дестабилизация политической жизни Казахстана, толчком к которой было очередное политическое убийство с очередной «натянутой» версией, – это резко начавшаяся война двух главных сценариев политической эволюции республики после выборов. Столкнулись сценарий «продолжения династии» (тем или иным способом) и сценарий перемещения «центра власти» в некую «точку сборки» вне «семьи».
На фоне выигравшего (91%) Н.Назарбаева местные элиты теперь будут «строиться» под «следующего», а не под «остающегося» все эти семь лет президента. И эта ситуация, скорее всего, не устраивает ни президента, ни «семью».
(Даже «либеральный» Путин играет с аудиторией и российскими элитами в забавную игру «уйду - не уйду»; «обязательно уйду!» – и смотрит в глаза пристально и улыбаясь… И в «преемниках» у него ходят не «политические тяжеловесы», а персоны, глядя на которые народ вот-вот кинется в ноги царю: «не уходи, батюшка!»).
Проблема политического будущего Казахстана видится в том, что «династический» вариант «престолонаследия» является архи-сложным (три дочери при двух «сложных» зятьях). «Не-династический» вариант - смертельно опасен для «семьи», клана и лично Н.Назарбаева. Говорят, по Закону «О первом президенте…» его постпрезидентские полномочия напоминают статус Дэн Сяопина после отставки. Но киргизский парламент в свое время принял закон об иммунитете от преследования президента Акаева, и где сейчас этот закон? И где Акаев?
Условия «Казахгейта» не очень способствуют спокойному (по крайней мере) проживанию на Западе.
Последние события, судя по мнению рядовых казахстанцев, нанесли жесточайший удар по «семье». Уважение аудитории на Н.Назарбаева и его семью отныне не распространяется.
Второй, несемейный сценарий, тоже деформирован, но выстоял, и это главное. То, что Абыкаев остался в кресле спикера сената, то есть во власти, – это мудрый ход лидера, хотя, может быть, и вынужденный. Отставленный политик такого ранга может оказаться «точкой сборки» всех недовольных и претендовать на высший пост с еще большими шансами на успех.
В результате в Казахстане сложилась уникальная ситуация, когда пострадали все, весь политический класс, включая президента, а незаменимым остался он один.
Проверка «семейного» варианта продемонстрировала его неприятие обществом. «Несемейные» варианты – и в этом нет никакого сомнения – будут решительно пресекаться «семьей», возможно, с ведома Назарбаева (или как придется, то есть «самостоятельно» и без ведома).
А выиграют те, у кого окажется – по итогам всех этих историй – больше информации на руках. При этом, как ни крути, в одну из главных угроз стабильности РК превращается сама «семья». Теперь эта «мина» будет тикать все семь лет и разрядить ее будет чрезвычайно сложно. Во-первых, стороны приоткрыли карты. Во-вторых, на Востоке люди терпеливые, могут ждать долго, а такое – не забывается.
На этом фоне не таким уж парадоксом выглядит предположение, что при определенных обстоятельствах Н.Назарбаеву останется один «туркменский» вариант – остаться пожизненным президентом. Запад будет против, но кто кому нужен больше?
Нынешний «момент истины» в Казахстане озадачил и напряг соседей. Во-первых, никто из них абсолютно и бесповоротно не заинтересован в дестабилизации ситуации в Казахстане. Это похоронит весь интеграционный процесс на постсоветском пространстве. Во-вторых, озадачила скорость, с какой Астана в кризисе ринулась к американскому посредничеству. Может, в России просмотрели не только смену сценариев политического развития соседа, но и что-то еще?
При этом на Западе, в США, проживает Кажегельдин – та карта, которую раз за разом считают в Казахстане битой, но которая может оказаться джокером, если ситуация в стране слишком усложнится.
Судя по интересу, который проявили к последним казахстанским событиям российские СМИ, контролируемые до последнего времени оппозиционерами Кремля, ничего удивительного в этом нет.
* * *
Три способа центральноазиатской дестабилизации – всего лишь модели кризисов, которые в той или иной степени проявили себя в последнее время.
Поднимавшаяся нами проблема амортизации революционных ситуаций является, во-первых, весьма сложной, а, во-вторых, относится к безусловной компетенции республиканских аппаратов власти.
Видно, как ситуацию в Казахстане пытаются плавно спустить «на тормозах». И это разумно при условии объективного расследования трагедии, ставшей «спусковым курком» для выяснения самых «высоких» отношений. Президент Н.Назарбаев обещает элитам построить в Щучинске свой Лас-Вегас.
В Киргизии создается Госсовет и назначен новый праздник – 24 марта – День годовщины революции «тюльпанов». Между тем господин Акаев обращается к новому руководству страны с предложением совместно «врачевать недуги» и надеется на «скорую встречу» на родной земле. Видимо, у официального Бишкека это послание способно вызвать только недобрые предчувствия.
Ташкентом подписан союзный договор с Россией, закон о вступлении в ЕврАзЭС и, как ожидают эксперты, Узбекистан вернется в ОДКБ. И Москва обязуется оказать ему любую помощь, включая военную, если он вновь «подвергнется агрессии».
www.dumaem.ru
События 2005 года продемонстрировали ряд способов дестабилизации на этой территории, в которых отразилось главное и непременное требование любой эволюции – потребность в переменах.
«Источники» и «составные части» этой потребности мотивированы здесь не только процессами глобализации, «доктриной Буша» и общей эволюцией постсоветского пространства.
Как нигде, в постсоветской Центральной Азии вплоть до начала прошлого года прогресс был, по сути, прогрессом «задержавшейся» советской номенклатуры, прогрессом «переходных» элит, освоивших игровой демократический декор, но не идущих дальше либеральных имитаций.
Пожалуй, одному Казахстану экономическая база позволила продвинуться дальше, провести ряд реальных экономических реформ.
Между тем «советские кадры», с комфортом расположившиеся уже в новой исторической реальности, более всего дискредитировали идею развития, ради которой, собственно, и были организованы эти перемены. Таким образом, даже прогресс превращается в угрозу, когда его пытается приватизировать слишком узкий круг заинтересованных лиц.
У переходных элит образовался ряд иллюзий о всевластии политических технологий вкупе с обязательной привязкой к административному ресурсу. «Обыграть» такую простую вещь, как демократия, представлялось вполне возможным: как всякая задача, это требовало «всего лишь» денег и малой толики изобретательности. Там, где последнего не хватало, требовалась наглость и сила (чего было в избытке; ну а в «денежном отношении» республиканские элиты после крушения СССР выиграли очевидно).
В результате все свелось к формуле: «рвалось» там, где власть, по сути, «разлагалась» сама. Первые «розы» и «апельсины» посыпались на головы потерявшим чувство меры «семьям» Шеварднадзе и Кучмы, спасти которых не смог бы никакой «политический врач».
Вопрос «помощи извне», который так любят будировать сторонники теории заговоров, актуален лишь при «перехвате» уже «падающей» власти и является в деле подготовки революции вторичным. Первичной во всех «цветочных» сменах элит была такая ненависть к предыдущему режиму, которую ни за какие деньги не организовать.
* * *
Центральная Азия в своем постсоветском варианте – при всей дифференциации ее пяти основных режимов – «созрела» в этом направлении достаточно равномерно.
Разность и непохожесть сценариев центральноазиатской дестабилизации заключается не столько в профиле управленческих элит, сколько в отработке механизмов амортизации революционных ситуаций в каждом отдельном случае.
Первый вариант дестабилизации, «киргизский», парадоксален тем, что разворачивался на фоне самого демократического лидера региона – Акаева – и на фоне самых прогрессивных шагов страны в «правильном направлении».
Так что же утащило на дно интеллигентного и продвинутого академика Акаева, пятнадцать лет продержавшегося на посту президента Киргизии? Американская обслуга военной базы «Манас» научила демократии жителей Бишкека? Китайцы, контролировавшие часть экономики и большую часть госдолга Киргизии, «намутили» воду? Русские хотели «через тюльпаны» восстановить империю? Ясное дело – все это бред.
Акаевский режим унесла – как и везде – неспособность «делиться» (про народ здесь и речи не идет); отсутствие нормального механизма смены элит (была законсервирована старая формула доминирования Севера над Югом); проходящий через страну наркотрафик (то есть неконтролируемые деньги, которые можно «пустить» на революцию)… И еще одно – теперь уже чисто «восточное» противоречие. Куда ни кинь: здесь эта ключевая формула, то есть формула «смены элит» - не в традиции, чего бы не говорили и не писали теоретики. Во всяком случае, эти «смены» осуществлялись отнюдь не в «европейском понимании» процесса. Хан, который делится властью, тем более, добровольно отдает ее, – слаб…
Вот и получилось: политическую систему «перелицевали» под европейский фасон, а костюмы носят и собираются носить дальше – все те же. Из того же круга.
«Европеизированная» столица в окружении «национально одетой» бедной деревни, где главный деликатес – «травка», - большой соблазн для обделенных властью кланов при помощи «общечеловеческих демократических лозунгов» восстановить справедливость.
Что и было сделано – «при удобном случае» - в Киргизии. «Удобный случай» в каждой стране конкретен: или «семья» обнаглела (что чаще всего), или бедность заела (это тоже повсеместно), или «кто-то откуда-то» в соответствии с геополитическими интересами присылает «осла, груженого золотом». Но главным остается восстановление кланового равновесия. Когда «персона № 1» этого долго не обеспечивает, тут и можно говорить о «демократии и революции».
«Народный» характер «тюльпановой революции», год назад ликвидировавшей режим господина Акаева путем штурма столицы, - никого не обманывает. К «демократии» эта революция имеет очень слабое отношение. Просто механизм смены элит «заставили работать вручную». То, что по результатам процесса «недорасплатились» с движущими силами революции – в том числе «авторитетными», - привело к «лоскутному» составу власти нынешней, куда пришлось кооптировать «для равновесия» сильные личности с Севера.
Геополитический статус Киргизии не изменился. Главные проблемы – остались. Соседей – напугали. Мир – озадачили. Зато обогатили теорию: способ первый – поднять народ против конкретной «семьи» и конкретного человека.
Второй способ, «узбекский», отличается от «киргизского» внешне значительно, но, на самом деле, очень похож. Различия в профиле режима существенны: господин Каримов никогда не давал спуску оппонентам. Сказался, вероятно, перепуг правящей элиты от «набега» боевиков ИДУ (Исламского движения Узбекистана) несколько лет назад, когда они не дошли до Ташкента несколько сот километров.
Можно говорить, что у Узбекистана есть «зона проблем» - Ферганская долина, но это проблема социально-территориальная. Есть проблемы «семьи», но важнее – проблемы политические. Ставшие более отчетливыми после резкого разворота господина Каримова с проамериканской линии к пророссийской (вернее было бы назвать эту новую линию «про-узбекской», так как она более адекватна для самого Ташкента).
«Узбекский» способ дестабилизации при этом состоит в организации импульса извне на фундаменталистской и экстремистской (террористической) основе, рассчитанной на подключение (стихийное или иной степени организации) населения.
В Андижане «эффекта домино», лежащего в основе «узбекской модели» дестабилизации, не получилось. Подготовленный американцами и англичанами спецназ господина Каримова, проведя намеренно «не точечную» операцию, способ этот пресек. А судебная машина республики «перемолола» и участников, и всех представителей политико-пропагандистского «сопровождения» акции.
На этом фоне переживающий поствыборный политический кризис Казахстан являет еще одну «разновидность» дестабилизации, доказывая принцип единства в многообразии, заключающийся в неизбежности драматических перемен для региона.
И на этот раз самой большой угрозой власти выглядит сам режим – успешный, но, опять же, личный проект политического правления Н.Назарбаева.
Убийство после выигранных президентских выборов казахстанского политика А.Сарсенбаева – после «натянутой» версии о смерти другого оппозиционера – З.Нуркадилова – создало в Казахстане объемный, стереофонический эффект резкого контраста между реальными успехами, политическими декларациями и не менее реальным отсутствием перспектив будущего исключительно в рамках «семьи».
Великолепного постсоветского политика Н.Назарбаева подкосил «династический» способ решения политических проблем, выразившийся в противоречии внутри и вокруг «семьи», а также избыток в стране энергоресурсов, что превращает Казахстан в ристалище интересов и не оставляют надежд решать вопрос о власти «в своем кругу».
Нынешняя дестабилизация политической жизни Казахстана, толчком к которой было очередное политическое убийство с очередной «натянутой» версией, – это резко начавшаяся война двух главных сценариев политической эволюции республики после выборов. Столкнулись сценарий «продолжения династии» (тем или иным способом) и сценарий перемещения «центра власти» в некую «точку сборки» вне «семьи».
На фоне выигравшего (91%) Н.Назарбаева местные элиты теперь будут «строиться» под «следующего», а не под «остающегося» все эти семь лет президента. И эта ситуация, скорее всего, не устраивает ни президента, ни «семью».
(Даже «либеральный» Путин играет с аудиторией и российскими элитами в забавную игру «уйду - не уйду»; «обязательно уйду!» – и смотрит в глаза пристально и улыбаясь… И в «преемниках» у него ходят не «политические тяжеловесы», а персоны, глядя на которые народ вот-вот кинется в ноги царю: «не уходи, батюшка!»).
Проблема политического будущего Казахстана видится в том, что «династический» вариант «престолонаследия» является архи-сложным (три дочери при двух «сложных» зятьях). «Не-династический» вариант - смертельно опасен для «семьи», клана и лично Н.Назарбаева. Говорят, по Закону «О первом президенте…» его постпрезидентские полномочия напоминают статус Дэн Сяопина после отставки. Но киргизский парламент в свое время принял закон об иммунитете от преследования президента Акаева, и где сейчас этот закон? И где Акаев?
Условия «Казахгейта» не очень способствуют спокойному (по крайней мере) проживанию на Западе.
Последние события, судя по мнению рядовых казахстанцев, нанесли жесточайший удар по «семье». Уважение аудитории на Н.Назарбаева и его семью отныне не распространяется.
Второй, несемейный сценарий, тоже деформирован, но выстоял, и это главное. То, что Абыкаев остался в кресле спикера сената, то есть во власти, – это мудрый ход лидера, хотя, может быть, и вынужденный. Отставленный политик такого ранга может оказаться «точкой сборки» всех недовольных и претендовать на высший пост с еще большими шансами на успех.
В результате в Казахстане сложилась уникальная ситуация, когда пострадали все, весь политический класс, включая президента, а незаменимым остался он один.
Проверка «семейного» варианта продемонстрировала его неприятие обществом. «Несемейные» варианты – и в этом нет никакого сомнения – будут решительно пресекаться «семьей», возможно, с ведома Назарбаева (или как придется, то есть «самостоятельно» и без ведома).
А выиграют те, у кого окажется – по итогам всех этих историй – больше информации на руках. При этом, как ни крути, в одну из главных угроз стабильности РК превращается сама «семья». Теперь эта «мина» будет тикать все семь лет и разрядить ее будет чрезвычайно сложно. Во-первых, стороны приоткрыли карты. Во-вторых, на Востоке люди терпеливые, могут ждать долго, а такое – не забывается.
На этом фоне не таким уж парадоксом выглядит предположение, что при определенных обстоятельствах Н.Назарбаеву останется один «туркменский» вариант – остаться пожизненным президентом. Запад будет против, но кто кому нужен больше?
Нынешний «момент истины» в Казахстане озадачил и напряг соседей. Во-первых, никто из них абсолютно и бесповоротно не заинтересован в дестабилизации ситуации в Казахстане. Это похоронит весь интеграционный процесс на постсоветском пространстве. Во-вторых, озадачила скорость, с какой Астана в кризисе ринулась к американскому посредничеству. Может, в России просмотрели не только смену сценариев политического развития соседа, но и что-то еще?
При этом на Западе, в США, проживает Кажегельдин – та карта, которую раз за разом считают в Казахстане битой, но которая может оказаться джокером, если ситуация в стране слишком усложнится.
Судя по интересу, который проявили к последним казахстанским событиям российские СМИ, контролируемые до последнего времени оппозиционерами Кремля, ничего удивительного в этом нет.
* * *
Три способа центральноазиатской дестабилизации – всего лишь модели кризисов, которые в той или иной степени проявили себя в последнее время.
Поднимавшаяся нами проблема амортизации революционных ситуаций является, во-первых, весьма сложной, а, во-вторых, относится к безусловной компетенции республиканских аппаратов власти.
Видно, как ситуацию в Казахстане пытаются плавно спустить «на тормозах». И это разумно при условии объективного расследования трагедии, ставшей «спусковым курком» для выяснения самых «высоких» отношений. Президент Н.Назарбаев обещает элитам построить в Щучинске свой Лас-Вегас.
В Киргизии создается Госсовет и назначен новый праздник – 24 марта – День годовщины революции «тюльпанов». Между тем господин Акаев обращается к новому руководству страны с предложением совместно «врачевать недуги» и надеется на «скорую встречу» на родной земле. Видимо, у официального Бишкека это послание способно вызвать только недобрые предчувствия.
Ташкентом подписан союзный договор с Россией, закон о вступлении в ЕврАзЭС и, как ожидают эксперты, Узбекистан вернется в ОДКБ. И Москва обязуется оказать ему любую помощь, включая военную, если он вновь «подвергнется агрессии».
www.dumaem.ru
