В преддверии 70-летия Сталинградской битвы, ставшей одним из переломных моментов в ходе Великой Отечественной войны, корреспондент ИА «24.kg» встретился с участником тех событий - Абрамом Давыдовичем Гайсинским. Он был в приподнятом настроении и с удовольствием рассказал о своих боевых приключениях.
Не в своей стихии
- Помню, однажды летом в море купался, - вспоминает ветеран. - А тепло было, и людей на пляже столько, что песка не видно! Окунулся с головой, вынырнул, глядь - а отдыхающие встали со своих мест, схватили одежду и к столбу с громкоговорителем устремились. Я быстро поплыл к берегу. Слышу - а по рядам уже новость пронеслась: «Война началась!»...
На фронт попал в 19 лет. В военкомат прибыл 20 августа 1941 года. В украинском городе Бердянске, откуда я родом, было 300 армейских новобранцев. Нас не стали учить военному ремеслу, а только дали оружие. Винтовка была выше меня!
На следующие сутки двинулись в сторону города Мелитополя, располагавшегося в 180 километрах от Бердянска. Шли по ночам, поскольку днем были легкой мишенью для наступающего врага. По пути разместились в церкви, где нам, наконец, выдали военную форму. До этого ведь все были в домашнем. Всем раздали ботинки, а у меня маленькая нога, и не нашлось пары, подходящей по размеру. Тогда мне выдали сапоги, в которых я и ходил, несмотря на летний зной.
Вскоре поступил приказ отступать. Мы возвращались мимо родных мест - мимо Бердянска, мимо деревни Гуляйполе - родины батьки Махно. Миновали Мариуполь, Таганрог, а затем оказались под Ростовом. Немец шел по пятам! Через несколько суток отступления наш пехотный полк впервые отправили в бой. Смотрю я на свою винтовку-трехлинейку и диву даюсь: как же ей пользоваться? Тонкости военного дела мне в ту пору были неведомы. И меня ранили, причем, сразу в обе ноги.
Город на Волге
Когда бой чуть поутих, раненых отправили в медсанбат, а оттуда меня повезли в Баку. Пролечившись 2 месяца, я пошел учиться и попал в дивизионную разведку, поскольку с давних пор немножко знал немецкий язык. Тогда же получил свое первое звание - младший лейтенант. Уже в 1942-м оказался в Тбилиси, где формировались войска, и ненадолго стал командиром роты, а затем был заменен на этом посту капитаном и командовал взводом.
Однажды началось наступление на город Минеральные воды. В ту пору там была только привозная питьевая вода. На платформы устанавливали деревянные чаны и доставляли жидкость. Немцы, захватившие железнодорожную станцию, скопились у вагонов. Пригнали туда 4 эшелона войск. Полезли за водой, а внутри пусто! В этот момент наша артиллерия получила координаты, и знаменитые «Катюши» открыли огонь термическими снарядами. Горело так, что даже в 50 метрах от пламени стоять было невозможно. Железо на танках плавилось!
Оказавшись на станции, я чуть не остался там погребенным под завалами. Горевшая балка рухнула, и я едва успел отпрянуть к стенке.
На другой день наша дивизия стала досматривать прибывшие немецкие составы. Заглянули в один вагон, а он полностью забит серпами. Оказывается, немцы собирались косить хлеб на Кавказе. В других вагонах были меховые шубы, консервы. Солдаты, конечно, хватали провизию - есть-то было нечего!
Когда прибыли под Сталинград, знаменитая битва уже близилась к концу. Мы только успели захватить тракторный завод, когда выяснилось, что немцы в городе взяты в окружение. Маршал Жуков велел фашистскому военачальнику Паулюсу сдаваться, но тот был не лыком шит, и держался целую неделю. Но когда его все же пленили, и битва закончилась, в рядах Красной Армии пронеслось: «Успех советской армии под Сталинградом - первый шаг на пути к большой победе».
Военная трясина
Едва отпраздновали успех под Сталинградом, и нас тут же послали в Беларусь в район Пинских болот. Неделю мы по локоть в трясине отсиживались в обороне, а затем перешли в наступление и с тяжелыми боями добрались до немецкого города Дрездена. По пути я вновь оказался на волосок от гибели.
Отправились мы как-то изучить местоположение врага. Я забрался на бугор. А внизу ложбина была, где ехал десяток вражеских танков. Прозвучала пулеметная очередь. Мимо! Солдат, оказавшийся позади, резко оттянул меня вниз. Через мгновение артиллерия пальнула в ложбину и покрошила эти танки, будто семечки.
В другой раз пошли в разведку и заметили у кукурузного поля машину-полуторку. В кузове оказалось два больших ящика, плотно набитых... деньгами! Не успели удивиться, как услыхали немецкую речь - через лес двигалось вражеское подразделение. У дороги штабелями был свален срубленный лес, и мы спрятались за бревнами. «Подстрелить их?» - спросил солдат. «Да погоди ты! Пусть ближе подойдут», - сказал я. Приблизились они, тут-то мы и дали о себе знать. Одного пленили, а остальных побили.
Идем дальше. И вдруг чуткий слух уловил едва слышимые звуки откуда-то из глубины поля. Немецкий радист засел среди кукурузы и передавал соратникам наши координаты. Услышал стрельбу, наверно. Связали его и увели с собой. За это был награжден Орденом Красной Звезды.
Случай всей жизни
Для обороны Дрездена немцы заставили советских военнопленных рыть канавы по линии фронта. Они составляли 5-6 метров в ширину и около 3 метров в глубину, причем, располагались в 2 ряда. Туда была пущена вода. Казалось бы, никак не перебраться. Но поблизости был лес. По ночам мы рубили деревья и таскали к канавам. Складывали их, уплотняли, формируя своеобразные переправы.
Пришел черед и мне перебираться. Едва ступил на бревно - бах! Как шарахнет в живот. Тяжелейшее ранение! Так, в 1944 году для меня война и закончилась.
Лечился в госпиталях в Харькове и Москве, а затем оказался во Фрунзе и лежал там, где сейчас находится корпус Национального университета. На восстановление ушло полтора года. Рана заживала плохо, и след той травмы сохранился на всю жизнь - после операции у меня осталась всего четверть желудка.
Воссоединение
Уйдя на фронт в 1941-м, я не знал, что случилось с моей семьей. Когда лежал в госпитале, пришла незнакомая девушка. «Я, - говорит, - работаю на заводе имени Фрунзе». А ведь этот завод эвакуировали сюда из моего родного Бердянска! У меня на нем сестра и зять трудились. Попросил девушку записать мою фамилию и узнать о родных. Через неделю заходит медсестра: «Гайсинский! К вам идет делегация». Я так удивился: «Какая?». «Сейчас увидите!». Открыла дверь, и в палату вошли мои мама, папа, сестра, зять и племянник. Их всех эвакуировали во Фрунзе вместе с заводом.
Им повезло, а вообще в нашем городе фашисты расстреляли около четырех тысяч евреев. Двое моих знакомых в годы войны перешли на сторону врага и стали полицаями. Учитель немецкого, когда прибыли его земляки, был назначен бургомистром города.
Прошел войну и мой брат. Еще по пути на фронт их эшелон разбомбили, и его невеста погибла. Оставшись один, после войны он отправился работать на Южный Сахалин, и там возглавил управление рыбной промышленности. В первые годы я работал у него. Затем трудился во Фрунзе на хлебокомбинате, успел закончить политехнический техникум. Работал в междугородном автобусном парке и на базе маршрутных такси...
Живет Абрам Давыдович один. Супруга умерла еще в 2000 году, детей нет. Когда я уходил, ветеран дал мне мудрый совет: любить, трудиться и никогда не терять надежды на лучшие времена и хорошего расположения духа. Такой подход и помог ему, тяжело раненному в годы войны, прожить долгую жизнь, полную ярких впечатлений.
