Русский национализм созрел для большой политики, считает

2006 год начался с довольно дикого события: 11 января 20-летний Александр Копцев с ножом проник в синагогу на Большой Бронной и напал на прихожан. Больше десяти человек ранены, восемь из них – госпитализированы. Насколько дикой была сама выходка, настолько диковатым оказался, при ближайшем рассмотрении, и сам Копцев – нелюдимый, душевно неуравновешенный маргинал. Однако именно это событие оказалось предвестием одной из важнейших политических доминант года.

Парадокс 2006 года заключается в том, что резкого роста ксенофобских настроений данные социологов не показывали. Уровень ксенофобии в России вообще достаточно высок. По данным фонда «Общественное мнение» (ФОМ), в начале года 58 процентов россиян готовы были ограничить въезд «представителей некоторых национальностей» в свой регион или населенный пункт, но этот показатель был достигнут уже несколько лет назад и практически не менялся. Более того, если в 2002 году каждый третий россиянин (32 процента) заявлял, что испытывает «раздражение или неприязнь по отношению к представителям той или иной национальности», в начале 2006 года таких был лишь 21 процент.

Регулярные и резонансные нападения на иностранцев начались в Воронеже в 2004 году и продолжались весь 2005 год. В Питере регулярные погромы и убийства на националистической почве начались еще в 2003-2004 годах. А с ноября 2005 по апрель 2006 года стали совершаться ежемесячно. Причем эти преступления уже невозможно было расценить как уличные эксцессы – за ними видна была сознательная воля к убийству, информация о котором получит широкий резонанс. В мае в Петербурге были задержаны члены «банды Кислого», которым следственные органы и приписывали большинство громких убийств. Дело выглядело так, что все случившееся – результат деятельности группы фанатиков-подпольщиков.

Однако сентябрьские события в Кондопоге перевернули наше представление о происходящем в России. «Ненависти не стало больше, стало больше тех, кто готов ее выражать»,– считает Григорий Кертман из ФОМа. Он объясняет это преодолением комплексов неполноценности прошлых лет: с улучшением экономического положения у людей растет уверенность в себе и у некоторых проявляется в такой форме. «Уровень ксенофобских настроений действительно зафиксировался, но число расистских нападений растет: бытовая ксенофобия все больше выражается в действиях»,– отмечает Галина Кожевникова из центра «Сова». В 2005 году, по данным центра, от расистских нападений пострадало около 450 человек, в 2006 – уже 500, причем это лишь зафиксированные случаи, реальное число пострадавших, считают в центре, в три-четыре раза выше.

Кондопога обозначила перелом в официальном подходе к проблеме. Официальные лица, осудив погромы и экстремизм в целом, по сути признали существование проблемы, их породившей. Глава Карелии Сергей Катанандов рассуждал о «нашем народе» и «чужом народе», признавая возможность рассмотрения дискриминационных требований кондопожцев. Косвенно существенность проявившей себя в погромах проблемы признал и президент России Владимир Путин, который именно после этих событий призвал к наведению порядка на рынках и защите интересов «коренного населения». А кампания по зачистке страны от нелегальных мигрантов из Грузии выглядела уже прямым продолжением той же темы. Параллельно различные чины силовых структур с завидной регулярностью в течение года приводили данные по количеству легальных и нелегальных мигрантов в России.

Реакция президента была прагматической в том смысле, что следовала в фарватере настроений россиян. По данным ФОМа, в сентябре лишь 20 процентов россиян, слышавших о событиях в Кондопоге, осудили погромщиков, тогда как 50 процентов сказали, что не осуждают этих людей. Типичные высказывания – «люди правы, они защищаются как могут»; «каждый народ борется за свое существование»; «их достали»; «они за русских постояли». Но в то же время позволила легализовать тему притеснения «чужих». С другой стороны, в то время как тема «чужих» постепенно становилась постоянным мотивом формируемой в государственных СМИ повестки дня, антифашистская и антиэкстремистская риторика девальвировалась благодаря тому, что околовластные структуры активно использовали ее для борьбы с политической оппозицией. Экстремистами по большей части назывались не националисты-погромщики, а активисты леворадикальных организаций, чьи акции направлены исключительно против властных структур и носят порой хулиганский, но отнюдь не экстремистский характер.

К концу 2006 года национал-популистский политический проект в России выглядит заведомо гораздо более перспективным, чем любая «оранжевая революция» под социал-демократическими лозунгами. И этот факт в немалой степени будет влиять на предстоящий в 2007-2008 годах выборный цикл.

http://www.kommersant.ru/doc.html?docId=733595