Татьяна Выговская: Чтобы восстановить экономику до нормального уровня, Кыргызстану нужно лет тридцать

Нетрудно заметить, что горнодобывающая и производственная сферы давно стали потенциальными очагами напряженности. Месторождения, крупные инвестпроекты, стройки... Министры соловьями заливаются о благоприятном инвестиционном климате и считают еще не полученную прибыль, население же начинает «заранее болеть», как только узнает, что на них поглядывают богатенькие инвесторы. Так и живем: прибыль в прожектах, разруха в головах. О глубинных причинах напряженности и о возможном развитии событий, а также о том, как улучшить ситуацию, ИА «24.kg» рассказала директор общественного фонда «Эгалите», который с 2010 года занимается мониторингом конфликтных ситуаций в горнодобывающей отрасли, конфликтолог Татьяна Выговская.

- Отчего у нас постоянные стычки? Люди не хотят работать?

- В Кыргызстане сложный клубок проблем, который разгребать долго и трудно. Во-первых, этатизм - вера во всемогущество государства и всеобщую ответственность государства за всех граждан. Во-вторых, правительство такое, какое есть, люди такие, какие есть, ситуация - такая, какая есть. Население пострадало от инфляции и экономического спада и общей социальной напряженности. В этой ситуации у человека начинается «брожение», плюс ущемленное чувство социальной справедливости и несправедливости. В итоге каждый из нас конфликтен, и социальная ситуация такова, что мы сидим на «пороховой бочке».

- На этом фоне обостряется и национальный вопрос?

- Сейчас состояние национального вопроса напряжено. В его основе нерешенные бытовые и социально-экономические проблемы. Когда они решены, человек меньше обращает внимания на национальность. Плюс к этому со времен СССР мы привыкли смотреть на свою национальность, поскольку национальная политика Союза была дезинтегрирующая, и сохранение национальной самоидентификации и самобытности - самая простая и удобная в управлении стратегия. Получается, образ «врага» заранее сформирован. И, опять-таки, постсоветский синдром: стыдно признаться, что нет денег, что интересы ущемлены, и надо терпеть, молчать. Культурная же парадигма не такая стыдная. И на это больное национальное самосознание всех этносов ложатся различные проблемы, в том числе и конфликты экономического характера.

- Как вы оцениваете работу местных властей в конфликтах? Не занимают ли они позицию страуса?

- Я бы не сказала, что местные власти не замечают конфликтов, но у нас работа с конфликтами строится по принципу пожарной команды: вспыхнул - прибежали, более- менее успокоили - инцидент исчерпан. Хорошо, что в эти процессы начало активно включаться МВД, но у нас нет планирования. Отдельно взятый муниципалитет не может справиться с этим, поскольку нет ни кадров, ни денег. Нет понимания приоритетности. А для предотвращения таких ситуаций работа должна проводиться не после, а до возникновения напряженности. Местные власти не могут среагировать быстро и решить проблему полностью. Они знают свое население, какого у него чувство социальной справедливости, это критически важно для планирования. Сейчас мы пытаемся решить субъективные проблемы объективными методами, но они не решаются. Уже мало, чтобы компания работала и давала деньги: даже если озолотить сообщество, оно будет вести себя так же.

- Как же тогда требования о постоянных компенсациях, схемы всех конфликтов - как под копирку?

- Мы тесно работали с сообществами, и социально-психологические стереотипы имеют большое значение. Последние три года мы ведем исследования конфликтов - схема практически одна и та же. Она основана на том, что государство не может договориться с населением. Отношения государства и населения дошли до такой степени, что переговоры не идут. Государство делает то, чего население ждало от него 5 лет назад, а сейчас это уже неактуально.

У каждого сообщества короб обид на власть. Например, за то что продали землю, а люди ничего не получили взамен, за то что они вообще не участвовали в этих процессах. На фоне тяжелых бытовых проблем у человека возникает ощущение, что он полный ноль и с ним можно делать все, что угодно, а это болезненно бьет по социальной психологии сообщества в целом. На этот аспект у нас никто не обращает внимания и пытается забить деньгами, а это сделать невозможно. В первую очередь нужно решать проблемы быта населения, ответить на вопрос, что будет с людьми завтра, после того как уйдет инвестор, и потом говорить о деньгах.

- Государство пытается их решить... переложив на инвесторов...

- Это задача государства и только его, потому что если переложить это на инвестора, то каким образом должно возникнуть доверие между сообществом и государством? Местные власти это понимают, но что они могут сделать?

- Экономическая ситуация вынуждает власти строить диалог и с инвесторами, и с местным населением, однако результата не видно. При нынешнем уровне конфликтного потенциала в стране как долго нам еще ждать инвесторов?

- Все разговоры об инвестиционном климате - сказки. Каждый переворот откидывает страну на определенный период назад. Сейчас, чтобы восстановиться до нормального уровня, Кыргызстану нужно лет 30. Мы ждем, что это случится за три года... Не случится. Тем более что амплитуда еще не дошла до самого низа, она сначала опустится еще ниже, и только потом пойдет вверх. Надо набраться терпения, но и это трудно, ведь нынешнее поколение хочет жить сейчас. Но ничего не изменится до тех пор, пока критическая масса времени не пройдет. Можно ускорить процесс лет на 10, но для этого каждый на своем месте должен работать, не видя результата. Это тяжело, поэтому мы теряем кадры, людей, а ситуация ухудшается.

- В стратегии развития до 2017 года намечено 16 проектов. Как вы думаете, можно ли надеяться на их реализацию?

- Власти уверяют, что делают все возможное для улучшения ситуации. Самый быстрый выхлоп можно получить от горной отрасли, но пока этого не будет. В ближайшие несколько лет разрабатывать простаивающие золоторудные месторождения можно будет только при условии силового воздействия на местное население, а это нехорошо. Люди не согласны, значит возмущение будет нарастать. Силовое давление приведет к невиданному всплеску насилия, по сравнению с которым предыдущие конфликты покажутся репетицией, как бы кощунственно это ни звучало. Очень надеюсь, что власти выберут другой путь.

Диалог, который идет сейчас, даст результаты лет через пять. Подвижки есть. К примеру, три года назад разработку месторождения Джеруй воспринимали как дело одного айылного округа Бек-Молдо. На самом деле это дело страны, но для того чтобы это осознать, надо понять: это дело и района, и области. За три года дошли до понимания того, что это дело области. Создали ассоциацию МСУ и прописали, как они будут участвовать. В других областях такого нет, но в целом динамика положительная. Проблема в том, что мы нацелены на запуск этих самых месторождений, считая это результатом, и не умеем оценивать промежуточные достижения.

- Что изменилось за время проведения исследований, какую динамику вы отмечаете?

- Любые изменения - это новые возможности. Свое первое исследование мы провели семь лет назад, и тогда люди говорили, что ждут от компаний денег, машину в каждый двор. Три года назад речь шла о том, что компаниям нужно договариваться с местной экономической элитой, которая продаст им месторождение, потому что «держит» все село. И это тоже было позитивным фактором, потому что организовалось ядро, которое выдвинуло себя в качестве переговорщиков, и после этапа «хочу все и сейчас» начался период, когда появились люди, которые держат ситуацию в руках. Следующий шаг - население начинает думать, что они делают, формулировать, почему они чего-то хотят или не хотят. Сейчас требования людей, которые живут в местах горной разработки, зачастую абсолютно справедливы: они переживают, что будет после разработки с ними, с тем местом, где они живут. На эти вопросы никто не отвечает.

- Сельчане действительно переживают за свое будущее или просто хотят на этой волне срубить денег?

- Действительно. Уже сейчас люди отказываются от денег. Берет какая-то определенная часть, но уже не поголовно. Простой пример: жил человек в селе, а тут начались какие-то работы, и он не знает, сможет ли жить тут после окончания разработок. А так пусть плохонько, но уверен: сможет прокормить детей, как-то проживет. Это большой и объективный страх, а никто не дает конкретных ответов, и начинается всеобщая озлобленность. Но, думаю, протесты против разработок, которые происходят сейчас, не будут способствовать получению ответов. Может быть, компаниям нужно закладывать больше средств на разъяснительную работу. Вот случай: компании нужно произвести взрыв породы, который может снести кладбище. Для местного сообщества это весомый аргумент. Компания уверяет, что такого не произойдет. Но тогда организуйте взрыв в другом месте, покажите детально - снимите страх и сопротивление. Это, конечно, утрировано, но демонстрировать нужно.

- Какова точка зрения самих компаний на сложившуюся ситуацию?

- Мы исследовали 7 компаний, еще пять не пошли на контакт. Где-то компании действительно работают хорошо, это прозрачные, открытые институты. Есть и такие, которые достали население до такой степени, что им лучше уйти. Они достали население неуемными инициативами и попытками подкупа. Притом что ответов на поставленные вопросы нет. Есть компании, которые относятся к местному населению презрительно. На это жалуются в Чаткале, Кемине, Орловке. Словом, везде разные проблемы, и чтобы их решить, нужны конкретные меры. Сейчас этого, к сожалению, нет.