В Кыргызстане немало воинов-интернационалистов, для которых Афганская война не прошла бесследно. Один из них — полковник Джалын Абыкеев. В канун годовщины вывода советских войск из ДРА, когда традиционно возникают споры об оправданности участия СССР в этой войне, он поделился с ИА «24.kg» воспоминаниями, мнением о ее предпосылках и значении.

Наш герой родился в 1965-м во Фрунзе. Военным стал по двум причинам. Во-первых, сказалось воспитание. Его дед участвовал в Великой Отечественной войне, и в семье к служивым относились с большим уважением. Во-вторых, повлиял фильм «Офицеры», атмосфера которого очаровала советского юношу…

«Окончил Дальневосточное высшее общевойсковое командное училище и в звании лейтенанта попал в Забайкальский военный округ, — начинает Джалын Сагыналиевич. — Отслужил год, и мне предложили ехать в Афган. Оказался там в феврале 1988-го. Служил в 177-м мотострелковом полку в должности заместителя командира роты. Мы базировались у перевала Саланг, где проходила «дорога жизни». По ней с территории СССР вглубь Афганистана двигались грузовики с горючим, боеприпасами и продуктами. Мы защищали колонны от обстрелов и следили за безопасностью проходивших рядом трубопроводов с топливом.

Периодически душманы ставили мины на трассу и пару раз успешно подрывали трубопровод. Последствия мы быстро ликвидировали и усиливали контроль над участком. Но после недели-другой спокойной жизни бдительность солдат притуплялась. Враг этим пользовался и вновь пытался помешать движению колонн.

У нас в роте было четыре взвода (120 человек). По составу она была многонациональной, но большинство были уроженцами Средней Азии. Еще был табасаранец — хороший водитель. Мог починить любую машину. Однажды подошел и говорит: «Командир, на дороге валяется подбитая шаланда с целым мотором. Может, снимем его и поставим себе?» А у нас на одном из БТР движок как раз был на ремонте. Я согласился. За ночь они с помощником его установили. Через четыре дня он сломался, и мы поняли, что моторы с обычных гражданских машин для БТР не годятся.

В мае—июне 1988-го из «учебки» пришло последнее пополнение. Один из новичков в училище ездил на БТР-70, у которого два движка. Увидев наш БТР-80 с одним движком, долго доказывал, что это неправильная машина.

Я следил, чтобы мои подчиненные всегда были в тонусе. Из кусочков траков и дисков мы делали гантели и штанги и занимались атлетической гимнастикой. Ноги качали в горах, перетаскивая продукты.

Старшие по призыву солдаты контролировали жизнь и быт новичков и относились к ним как к младшим братьям. Некоторые, правда, заставляли вместо себя делать уборку, мыть машины, чистить оружие. Так что дедовщина была. Но не слишком суровая».

«С населением, жившим неподалеку, отношения были дружественно-нейтральные. Менталитет у них другой: мусульмане до мозга гостей со своеобразным образованием и патриархальным укладом жизни. Общался с местными. Читать и писать умеют, о героях древности знают. Но происходящее в мире их не интересует. Хозяин села для них главнее бога. Ему они отдавали десятую часть урожая. Я словно окунулся в историю. Не зря некоторые говорили, что Афганистан застыл в XIV веке.

Страна эта многонациональная. Однажды подчиненные привели кыргыза, приняв его за моего земляка. Он был родом из Джелалабада и воевал за правительственные войска».

«Мне повезло, что жил и воевал в горах. Те, кто находился в долине, болели холерой, дизентерией, желтухой, амебиазом… А у нас болели, максимум, желтухой. Вода из горных источников была чистой. Но мы все равно ее всегда кипятили. Бросали в котелок антисептик «пантоцид». Такая дрянь, я скажу! Вода после него хуже, чем с хлоркой.

На высоте 4,5 тысячи метров возвели пост «Клинок»: подорвали скалу, установили огневую точку с крупнокалиберным пулеметом ДШК и стали нести службу. Оттуда просматривался большой отрезок контролируемой нами трассы. Работал пост с мая по октябрь. В остальное время находиться там из-за холодины было невозможно», — говорит Джалын Абыкеев.

«Помню, наши джелалабадские спецназовцы возвращались мимо нас домой, и у них сломался БТР. За починку подарили мне обезьянку Мишу. Сижу, значит, за столом, а зверек у меня на голове. Верчу ею, но он держится, сохраняет равновесие. Угостил его бананом, а он меня за нос как цапнет! Дал ему по морде. Он так обиделся! Потом я угостил его еще раз, и мы помирились.

В январе 1989-го долго шел снег, и горные склоны засыпало толстым слоем. Нам нужно было спуститься к подножию за боеприпасами. Впереди шли солдаты и пробивали тропинку. У меня были новые экспериментальные кирзовые сапоги с полиуретановой подошвой. На морозе она задубела. Я поскользнулся и полетел вниз. А там обрыв! Пытался пробить снег руками, но не получалось. Лишь у самого края, где наст был тонким, зацепился автоматом. Солдат помог подняться и сказал: «Командир, сегодня у вас второй день рождения!»

«В январе 1989-го участвовал в крупной войсковой операции «Тайфун» — последней для СССР на той войне. Уничтожали бандформирования, осложнявшие советским солдатам возвращение на Родину. Заняли все господствующие высоты на пути вывода войск. Разведали точки расположения врага и задавили его бомбоштурмовыми и артиллерийскими ударами.

Остатки душманов обстреливали колонны, двигавшиеся через ущелье, и убегали. Но жертв со стороны СССР было мало. Правильно говорил Герой Советского Союза Руслан Аушев: командование 40-й армии обладало высоким боевым искусством, чтобы зимой через перевалы вывести в СССР 100-тысячные войска.

В Афгане ничего экстраординарного не делал. Выполнял свою работу в соответствии с должностными обязанностями. Дослужился до старшего лейтенанта, а за «Тайфун» получил орден Красной Звезды».

«В Афганистане с древности пересекались интересы многих государств. В 1970–1980-е, когда был двухполярный мир, он находился на перекрестке геополитических интересов США и СССР. Кто контролировал Афганистан, контролировал всю Евразию! Кремлевские старцы не хотели видеть там американцев. Думали сделать из него коммунистическое государство, но не учли менталитет народа, воевавшего всю свою историю, — рассказывает ветеран.

«Не будь Афганской войны, вся та галиматья, происходящая сейчас на Среднем Востоке и в Южной Азии, началась бы раньше. И Центральная Азия, наверное, уже полыхала бы», — считает Джалын Абыкеев.

«Увы, сейчас мы наблюдаем радикализацию массового сознания нашей молодежи. Ислам — миролюбивая религия, но многие из 73 его течений радикальны. В Кыргызстане мечетей строится больше, чем школ и детских садов. И в каждой свое течение! Меня, воочию видевшего опасность радикального ислама, это очень беспокоит. Жаль, что власти к этому относятся мягко. Надо указать муфтияту, что КР исповедует определенное течение, а все остальные следует считать радикальными и террористическими и преследовать по закону, — призывает военный. — Настороженно отношусь к контактам КР с Катаром, Афганистаном, Иорданией и особенно Саудовской Аравией».

«После вывода войск из Афганистана некоторое время служил в Термезе (Туркестанский военный округ), а затем направлен в Таш-Кумыр. Служил там, пока генерал Абдыгул Чотбаев не пригласил меня в Нацгвардию. В ее рядах, в частности, готовил гранатометчиков, участвовавших в Баткенских событиях. В 2005 году меня попросили освободить должность. Организовал частное охранное агентство; год назад свернул его деятельность, — говорит ветеран.

«Пенсия достойная, учитывая возможности нашего государства. А может оно для военных пенсионеров немногое. Ветеран Афганской войны получает около $200. В России — на порядок больше, плюс учитываются звание, ордена и должность. — говорит Джалын Абыкеев. — Раньше были хорошие льготы, но потом их монетизировали. Цены растут, а индексации нет! Здоровье у всех ветеранов неважное. Даже один день на войне — большой стресс для молодого человека».