Она появилась в редакции поздно вечером, за две ночи до нового года. Волоокая крошка-герцогиня, длинноногая девочка-видение. Poule de luxe. Perfection, как говорил Брюс Уиллис. Arête, как вторил ему Протагор. За окном волки вдохновенно выли на луну. Шел снег, наметая пушистые шапки на деревья, и они трясли своими шевелюрами, будто тридцать лет назад танцоры диско.
С размаху усевшись в кресло вышедшего покурить политического обозревателя, она деловито застучала коготками по его клавиатуре, дерзко бросив: «Почту, я надеюсь, мне можно проверить?» Тут же достала зеркальце, нахмурилась на недавнюю болячку в уголке губ, улыбнулась, звучно захлопнула – и все это за одну секунду.
«Вы что-то хотели сказать, Каримов?» - осведомилась она у вернувшегося политического обозревателя и хитро прищурилась. «А ты милый, - без перехода и со знанием дела бросила гостья. – Впрочем, как и вы все. Такие прям ути-пуськи».
Под ошарашенными взглядами она прошлась по офису. «А ничего у вас тут берлога. Миленько. Бардак, конечно, но творческий. Типа так и надо», - кивала она с одобрительной миной. Темы спичей она меняла резко и вдохновенно. «Ну что вы встали как неродные, - обратилась она ко всем сразу. - Чай целый год вместе прожили. Давайте-ка флакон раздавим. У меня тут как раз есть. Каримов, наливай!»
Через минуту она поднесла наполненный фужер к губам, прищурилась от ударивших в нос пузырьков, прицыкнула на редакционных балагуров и выпалила, показалось, только что пришедшие ей в голову слова.
«Дорогие мои. Этот год для вас начался с бардака политического, продолжился бардаком энергетическим, а закончился бардаком экономическим. Если переделать известную поговорку «между собакой и волком», то можно сказать, что этот год вы прожили между Свиньей и Быком. И это, как скарлатина в детстве, – всерьез и надолго. Вы получили страну, в которой больше неинтересно жить. Все эти ваши махинации, пертурбации, инфляции… Сняли министра энергетики и назначили куда-то там руководить. Это же просто курам на смех! Про остальное я уже и не говорю… Но вы, милые мои, сделали самое главное. Вы научились не смотреть на этот очаровательный и хрупкий мир жадными и заплывшими жиром свиными глазками. Вы научились не смотреть на него хитрыми и немигающими глазами Крыс. Теперь осталось научиться не смотреть злобными и налитыми кровью глазами Быка. И довольно об этом! На счастье!»
Она с силой грохнула оземь пустой фужер. Осколки дорогого хрусталя разлетелись по всей редакции застывшими слезами уходящего времени.
«Ну все, пока-пока, - проворковала она, чмокнув Каримова в щеку. - У вас хорошо, но мне еще так много надо успеть. Вы себе даже не представляете».
И она ушла. И глаза ее сверкали счастьем, словно разбитый хрусталь. А разбитый хрусталь хрустел под ее тонкими каблучками, словно соль на зубах уходящего года.
