Сегодня не только в Кыргызстане вопрос, как глубоко верующему человеку не переступить черту, за которой силовики видят религиозный экстремизм, более чем актуален.

Проблемы зачастую возникают не при установлении ответственности за хранение экстремистских материалов, а в деликатной теме соблюдения права на свободу вероисповедания.

Религиовед, эксперт проекта «Продвижение свободы религий и убеждений в Кыргызстане» организации «Поиск общих интересов» Индира Асланова рассказала 24.kg, как строилась площадка для решения важных задач в религиозной сфере.

— С какими проблемами пришлось столкнуться, когда вы начали работать над проблемами религии в республике?

— В 2014 году была встреча по новому законопроекту о свободе вероисповедания в Кыргызстане. Она проходила очень напряженно. Некоторые представители госорганов говорили религиозным меньшинствам: «Скажите спасибо, что вас вообще позвали».

На первый взгляд это казалось недостижимым с учетом того, какие конфликты в целом существовали. Я помню, было множество отчетов, в которых говорилось, что в Кыргызстане существуют проблемы с религиоведческой экспертизой, остро стоят проблемы захоронения, но, несмотря на анализ ситуации, действий никаких не было.

— С чем могло быть связано нежелание госаппарата, экспертов и правозащитников идти на контакт?

— Все сопричастные были в оппозиции друг с другом. Некоторые правозащитники заняли диктаторскую позицию. В итоге все сводилось к критике, взаимным обвинениям.

Когда организация «Поиск общих интересов» пригласила, для меня это был шанс посредством проекта обсудить накопившиеся за многие годы дискуссионные вопросы. И мы решили попробовать, потому что цель у всех была одна — жить в безопасном, благополучном и мирном обществе.

— Какие проблемы в религиозной сфере обнажили исследования?

— На 2015 год в государственно-конфессиональных отношениях сложился определенный кризис. Он заключался в сложности взаимодействия между религиозными организациями и госорганами. Мы провели базовое исследование и выявили проблемы, существующие в религиозной сфере. Это все шло в купе с реализацией госполитики в религиозной сфере.

— Что было сделано, чтобы изменить ситуацию?

— Мы разработали несколько проектов документов, куда вошли инструкция по захоронению, концепция по реформированию религиозного и религиоведческого образования, которое уже имплементируется, это новая редакция закона о свободе вероисповедания, проект закона об установлении ответственности за хранение экстремистских материалов, положение о религиозном образовании. Кроме того, были внесены рекомендации по изменению закона о судебно-экспертной деятельности. Но его позже отозвали.

Большая работа была проделана и в сфере религиоведческой экспертизы.

— Для чего вообще нужна религиоведческая экспертиза?

— Религиоведческая экспертиза проводится в двух случаях: когда мы говорим о внесудебной практике и судебной. Внесудебная экспертиза проводится при регистрации религиозных организаций, при регистрации религиозных учебных заведений, при поступлении любой религиозной литературы в страну.

— Насколько эта экспертиза правильная? Как часто происходят нарушения?

— Мы провели анализ, который показал, что экспертиза проводилась с грубейшими нарушениями. Многие вопросы, не входящие в компетенцию религиоведов, ставились перед ними, а не, например, лингвистами. Лингвист может определить, что сказано, психолог — как в том или ином контексте может иметь воздействие этот материал. Если речь идет об аудиовизуальной продукции, то обязательным является вовлечение психолога.

Есть тексты, которые нельзя подвергать экспертизе с точки зрения современного человека. В таких случаях обязательно нужен религиовед. По сути, мы сузили поле для религиоведческой экспертизы.

— Насколько большую роль играет религиоведческая экспертиза?

— Параллельно нами проводились мониторинги судебных процессов, где обнаружилось, что подобная экспертиза может легко повлиять на дальнейшую судьбу человека. Приведу пример. Была осуждена супружеская пара, и когда я начала изучать судебную экспертизу, обнаружила в ней множество сослагательных наклонений, что является недопустимым. Кроме того, экспертиза отвечала на правовые вопросы и на вопросы, не входящие в компетенцию экспертов.

Поэтому совместно с Государственным центром судебных экспертиз на протяжении девяти месяцев готовили методическое пособие с участием международных экспертов. Пособие необходимо для того, чтобы поставить рамки и избежать той порочной практики, когда экспертиза является основным доказательством во время рассмотрения судебных дел.

— Как в Кыргызстане обстоит ситуация с экспертами-религиоведами?

— У нас есть несколько вузов, выпускающих специалистов-религиоведов. Но общая проблема по стране заключается в том, что в том числе на госуровне не понимают разницу между религиоведением и теологией. Теология — это когда все рассматривается с позиции одной религии. Я сама, как выпускник религиоведческой кафедры, вижу, насколько эта специальность востребована в разных сферах. Однако сами студенты не ощущают востребованности в себе, как в религиоведах.

Поэтому мы с рядом преподавателей сформировали Центр религиоведческих исследований как площадку, которая могла бы взращивать будущих религиоведов. Для нас это отдельная цель, над которой мы работаем.

— Какие рекомендации вы можете дать по улучшению свободы убеждений и вероисповедания в Кыргызстане?

-Продолжить совершенствование нормативно-правовой базы, разработать антидискриминационный закон, закон о языке вражды, потому что многие моменты в законе квалифицируются как экстремизм, хотя все должно быть четко дифференцировано.

Необходимо повышать потенциал ответственных лиц в сфере реализации права на свободу вероисповедания: судей, адвокатов, прокуроров, сотрудников органов внутренних дел и представителей органов местного самоуправления путем проведения образовательных мероприятий с участием экспертов, юристов, религиоведов.