Во время очередного конфликта с дочерью известный в Кыргызстане журналист и публицист Олжобай Шакир услышал от нее фразу: «Я живой труп». После этого дня жизнь в его семье разительно изменилась, а все пазлы, которые раньше были непонятны, сошлись в единую картину.

В большинстве случаев родители не принимают своих детей после открытого признания или же стараются их «лечить» и прятать от общества.

Олжобай Шакир откровенно рассказал о том, что его сын является трансмужчиной, описывая его смелым и храбрым человеком.

В интервью 24.kg он поделился тем, как смог отпустить свою дочь и принять сына.

— Решение поменять пол не приходит в один день. Это долгий процесс. Вы его замечали?

— Мы с детства все в семье замечали, что у дочери мужская походка. Раньше она занималась шахматами, там все отмечали, что у нее мужской тип мышления. Во дворе она играла всегда с мальчиками, могла и подраться с ними. Как-то раз разбила нос соседскому мальчишке, ее поставили на учет к участковому. Также в детстве мы не могли заставить ее надеть юбку, она всегда выбирала мужскую одежду.

Мы всему этому не придавали значения, и только после того, как я узнал о причине, все встало на свои места.

Несколько лет назад моя жена умерла. Кайрат Эрк (такое имя выбрала себе дочь, решив стать мужчиной и оставшись без мамы) впал в глубокую депрессию.

Я водил теперь ребенка к детскому психологу, но врачи не разглядели всей проблемы. Мне было тревожно. В семье всегда у нас были открытые отношения, но дочь, ставшая теперь мне сыном, все равно отстранялась.

В социальных сетях на фотографиях она всегда была либо в клетке, либо при темном свете, либо без лица, иногда она пририсовывала себе бороду.

— Когда она смогла вам открыться?

— Прошло четыре года со дня смерти жены, дочка начала отказываться ходить в школу. Она рассказала подружкам, что ей нравятся девушки, те стали издеваться над ней. Депрессия усугублялась. Она не хотела ходить в женский туалет, не хотела разговаривать, чтобы не слышать свой женский голос. Ей тогда было 15-16 лет.

Потом она поехала в Турцию на стажировку. Оттуда, решив меня проверить, отправила тест — нужно было представить, что твой близкий человек лежит на операционном столе, вылечить его может только один врач, который является геем. Она хотела узнать, приму ли я помощь, на что получила ответ, что главное — спасти жизнь человека. Тогда дочка радостно ответила, что тест пройден. Но я еще не понимал, к чему это все было.

Вернувшись из Турции, она часто стала уходить из дома и поздно возвращаться. Я, как любой родитель, переживал, спать не мог, пока ее нет дома. Однажды я почуял запах спиртного от нее и сильно поругал. Во время ссоры моя дочь заявила, что не девушка и чувствует себя живым трупом.

Она поставила условие: если я хочу знать правду, завтра должен пойти к психотерапевту.

Я пошел к врачу, она мне рассказала о том, что такое сообщество лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ), кто эти люди, о том, что они всегда были в нашем обществе, но просто раньше об этом не говорилось. Но у нас же есть такие понятия, как кызтеке и кумса.

Я все понял, пришлось смириться с судьбой.

— Легко ли вам далось принятие сына? Почему обычно родители не могут принять это?

— Когда я первый раз услышал правду, рыдал всю ночь. Хотел выйти на улицу и орать. Было шоковое состояние, не знал, что делать и куда идти. Обращаться к врачам или к кому-то еще? Раньше я слышал, что есть такие люди, но думал, что, может, это просто мода среди молодежи. И вдруг в моей семье мой ребенок объявляет такое.

Было сложно принять это. Но из-за родительского эгоизма не хотел решать его судьбу.

«Кырк чоро» вообще утверждают, что это заразно. Полное невежество. Псевдопатриоты кричат в обществе оскорбления, в парламенте то же самое. Но как можно говорить о человеке такое?

Мой сын не сам выбрал эти страдания. Даже большими деньгами не подкупишь человека на такую судьбу.

— Изменился ли он после признания?

— Я с детства говорил детям, чтобы они не считали меня авторитетом, дома авторитетом были истина и честность. Тем не менее Кайрат Эрк все скрывал. Позже дочь призналась, что хотела сберечь меня и мою карьеру, часто хотела убить себя, но было жалко младшего братика. Смерть мамы была очень тяжела для детей, дочь не могла допустить еще одну смерть в семье.

Оказывается, дети уже все поняли давно и скрывали от меня. Молодые такое легче принимают.

Мы решили и в обществе говорить открыто об этом, потому что это есть не только в нашей семье. Нужно говорить и объяснять, что такие люди существуют.

Когда меня приглашают на мероприятия ЛГБТ, я вижу, как люди там плачут. В прошлом году у них был праздник, из всех родителей был только я и еще одна женщина. Молодые люди плакали, говоря, что мечтают о дне, когда их примут родители. Их просто выгнали из дома. Среди них было столько людей, у которых руки исполосованы из-за попыток суицида.

— Насколько важна поддержка близких людей?

— Кайрат Эрк через интернет нашел друзей. В то время моя вторая жена заметила, что дочка все время ходит с русским мужчиной. Мы думали, что они влюбились друг в друга. Я не видел проблемы, любовь есть любовь. Оказывается, он тоже был трансмужчиной и они друг друга понимали. Может, он советы какие-то давал.

Пусть живет таким, каким хочет быть, это лучше, чем если бы он покинул этот мир.

ЛГБТ не страшны, из них могут выйти великие деятели. Мой мальчик сейчас стал зрелым, прошел большой духовный рост, которому не учат ни в одном вузе мира. Человек через страдания многое познает.

— Вам не страшно за своего ребенка? Он живет в обществе, где полно стереотипов и агрессии к таким людям.

— У него сильный характер, его не сломаешь.

Я хотел, чтобы он уехал в Европу, но сын отказался. Кайрат говорит, что, если есть возможность помогать людям, которые так же страдают, он будет активистом. Мой сын — крепкий человек, и меня это радует, такой смелостью и храбростью не каждый человек обладает. Он патриот, если он взялся за что-то, то будет стоять до конца.

Сейчас он пишет сценарий художественного фильма, потом хочет еще пьесу поставить. Я не сомневаюсь в нем, он не бездарность.

— Когда наше общество будет готово принять существование таких людей?

— Мы должны гордиться тем, что, находясь в Средней Азии, уже говорим на эту тему. Представьте себе такое в Узбекистане, Таджикистане, даже в странах СНГ не все готовы. Наше общество развивается и уже много процессов оставило позади. Фундамент демократии у нас есть, поэтому я открыто говорю о своей истории.

В последнее время было много горьких комментариев в мой адрес, для меня это не имеет никакого значения. Я не обижаюсь на людей из-за этого, мне понятно, почему они так высказываются. Но мы должны идти вперед и развиваться.