Данияр Тербишалиев: Мы не имели права отступать

Апрель 2010 года запомнился не только сменой власти, ранениями людей, геройством на площади, мародерством, но и тем, что в этот раз - в отличие от 2005 года - нашлись люди, которые решились противостоять безумной толпе.

Данияр Тербишалиев, ныне депутат парламента, а тогда простой горожанин, не стал сидеть и ждать, когда начнутся погромы, и собрал вокруг себя друзей и просто неравнодушных людей ради спасения города от разграбления.

Имя народной дружины «Патриот» было на слуху в те дни. Их растяжки и номера телефонов висели почти на каждом столбе в столице и пригородах. Они не смогли обезопасить всех, но все же сумели сделать немало.

О событиях тех трагических дней глазами лидера дружинников Данияра Тербишалиева.

На «первый-второй» рассчитайсь!

- Как все начиналось? Как стало понятно, что город опять ждет «веселая ночь»?

- Я следил за ситуацией по Интернету, и мы с друзьями все же не выдержали и поехали на площадь. Там уже началась стрельба. Было очень страшно, совсем не до шуток. Все понимали: если ситуация качнется в сторону, то можно сесть, и сесть надолго. Можно было, конечно, и затеряться в толпе, но чувство ненависти как-то помогало преодолеть страх. Побывали мы и в старом здании Жогорку Кенеша. Там мы нашли флаг на полу, я его поднял и в эйфории бегал по этажам (смеется). Тогда я понял, что наша взяла.

А вот уже ночью, когда началась эта каша, мы поняли: надо что-то предпринимать. Помня о печальном опыте 2005 года, мы знали, что эта масса в несколько тысяч так просто никуда не денется. Они ведь жаждут наживы. В первую очередь созвонился с друзьями. Основной костяк будущей дружины состоял, конечно, из них. Потом мы начали ездить по городу, договариваться с людьми. Сначала по близлежащим районам, потом по окрестностям. И всем, кого встречал, я оставлял телефон и говорил: у нас есть ребята, и если что-то случится, они вам помогут. Название «Патриот» почему-то пришло сразу. Похвастаюсь: моя идея, но она всем пришлась по душе.

Дежурство в трое суток

- С ночи на 8 апреля звонков было немного, а вот в четверг был просто кошмар. К тому времени я уже выступил по ТВ, была закинута информация в социальную сеть, и работа закипела.

- Какие просьбы звучали чаще всего?

- У меня телефон вообще не смолкал, на ожидании постоянно висела масса звонков. Все просили о помощи, плакали, бились в истерике, требовали приехать, говорили: наш магазин грабят, а там магазин взламывают. И мы мчались. Наша помощь заключалась в том, что среди нас были женщины такие, в возрасте, которые могли разговаривать, убеждать. Среди нас были аксакалы, к которым стоило прислушаться. Среди нас была и молодежь, которая могла дать физический отпор. Это та масса, которая могла противостоять мародерам. Потом мы сумели грамотно рассредоточить силы. В каждом районе уже были наши дружинники, и в каждом районе могло быть по 200-300 человек. И им звонили, они выходили и патрулировали свою территорию. Была такая ситуация, когда шла огромная толпа на южные микрорайоны. И наша дружина с ними встретилась на мосту на Советской. Их было, наверное, около тысячи, а нас раза в два меньше. Встретились лицом к лицу. Там ощущался просто животный страх, он витал в воздухе, в той толпе было много пьяных. Но вперед вышли наши взрослые женщины, и они пытались объяснить, что так поступать нельзя. И у нас получилось. Нам удалось их остановить. Сложнее было с мелкими группировками. Они были мобильными и очень быстро передвигались по городу.

- Вы наверняка видели, какие чувства испытывали горожане...

- Это было отчаяние. Никто никому не мог помочь. И я понял, что наша дружина просто не имеет права отступать назад. Было страшно видеть эту разруху, растерянность. Я помню, как мы собрались в МВД. Сотрудников как таковых там не было. И я помню, как ходил на заднем дворе, и там были потерянные такие милиционеры. И они просили помощи у нас. Я прямо себя каким-то полковником ощутил.

- Люди помогали вам?

- В послереволюционные дни у нас появилась более четкая организованность. Нам помогали все - городские бизнесмены, организации, простые бишкекчане. Приходили бабушки, приносили свою пенсию. Ну мы, естественно, денег не брали. Со всей округи нас кормили - приготовят казан плова и несут к нам. Пришел Атаханов, предложил свою помощь. Много людей приходило.

- Вы использовали оружие?

- Оно у нас было, но не пригодилось. У нас был спецотряд - так скажем, элита нашей дружины. В нее входили бывшие силовики. Они и были вооружены. Дежурили они постоянно, но хорошо, что оружие не пригодилось. У нас были нарезаны дубинки из толстого кабеля, но и они остались лежать без дела.

- А затем последовали трагические события в селе Маевке...

- Наши отряды были и в Маевке, и в Кызыл-Аскере. Ребята говорили, что там весьма накаленная ситуация, много подозрительных людей ходит. Мы спешно выехали туда, развешивали наши телефоны, общались с администрацией. Я помню, как в тот день захватчики заблокировали у себя Омуркулова (мэр Бишкека - прим. ИА «24.kg»), и нам позвонили жители села. Общий сбор был назначен на Ленинградской - Молодой Гвардии. Приезжали из всех районов. Что и как там было, рассказывать не хочу.

В те дни в самом городе жизнь уже наладилась. И когда мы ехали обратно, я не понимал, что это один и тот же город. Там убивают, воюют, а здесь спокойно пьют пиво, мило общаются. Я был в шоке от такого контраста. 

После маевских событий наши ребята ежедневно патрулировали город совместно с РОВД. Наша помощь потребовалась потом еще несколько раз. В дружине «Патриот» уже насчитывалось 6-7 тысяч человек. Тысячу моментально можно было под штык поставить. В течение часа все могли собраться.

Интересный момент: многие мужчины пришли к нам после того, как их начали стыдить жены за бездействие. Придя к нам, многие говорили, что стали уважать себя больше, ведь они участвовали в чем-то важном не только для самих себя, но и для других. Отдавать добро оказалось гораздо приятнее. Я понял, что отчаяние, нищета, злоба - это движущие силы к страшным поступкам. Это ужас, что они сделали с народом. Так близко я столкнулся с этим впервые.

- Вы оправдываете прежнюю власть?

- Нет, я их не оправдываю, но и осуждать не буду. Человек в отчаянии не имеет никаких моральных принципов. Я понял это в те дни. Как понял и то, что мы - очень свободолюбивый народ. Ничто не может сломить нас. Сколько бы ни пытались нас согнуть, у нас есть люди, готовые противостоять. Не хочу казаться суперменом и скажу честно: каждый из нас тогда думал в первую очередь о себе, о своей безопасности. То есть каждому, кто приходил в нашу команду, было что терять. Такая ситуация сложилась: моему другу нужна помощь, его другу нужна помощь, другу друга нужна помощь...

- Как вы считаете, патриотов надо воспитывать или они такими рождаются?

- Патриот не тот, кто ежедневно кричит с трибуны и бьет себя в грудь, не тот, кто говорит только на кыргызском языке. Истинный патриот тот, кто думает не только о себе, но и об окружающих, тот, кто заботится о других, о родной земле. Патриот не делит на нации, на социальные статусы. Скорее, он космополит...

Конечно, патриотизм необходимо воспитывать с детства, но при этом государство само должно быть патриотичным по отношению к своим гражданам.  

Апрельские события поменяли мои принципы, я стал по-другому относиться к людям. И взрослее стал, и больше верить людям. Я видел, как отдают последнее. Мы друг другу много тогда дали, не прося ничего взамен. Я думал: зачем нам все это надо? Оказалось, все очень просто, потому что никто из нас не был равнодушным...